Эдуард Шифман – Миры Чжу (страница 2)

Она заявляет, что хочет жить в реальности, хотя совсем не знает, как там. Её вдохновляют подвиги тех, кто отказался уйти в мир Чжу и остался в подземном городе. Но она несовершеннолетняя и не может принимать подобные решения. Она сердится на нас.

Тяжело оставлять близких одних, но мне хватает сил обнять жену и выйти за дверь.

Светящийся шар транспортной капсулы стоит на обочине. Я смотрю на тёмные окна соседских домов. «Спят и горя не знают», – раздражённо думаю я. Солнце наступает, холодильные установки работают на пределе, а Чжу тянет с прыжком.

Я вхожу в капсулу и сажусь в центре. По периметру – ещё восемь кресел. Когда-то все места были заняты: триатрийцы уходили в реальность группами, чтобы закончить проект по спасению Чжу.

Подушки безопасности с шипением надуваются, прижимая моё тело к спинке. Слышится нарастающий шум стабилизирующего гироскопа, щёлкает реле подачи энергии на магнитную подушку, капсула скользит над дорогой.

Вскоре она останавливается, и сквозь прозрачный пол я вижу светящийся круг приёмной диафрагмы. Её лепестки раскрываются. Шар падает вниз, замирает и, набирая скорость, несётся по подземной трубе.

Я закрываю глаза. Чувствую, как меняется направление движения: меня прижимает то к левому подлокотнику, то к правому, то к спинке кресла; иногда холодок в животе подсказывает, что шар падает.

Кажется, капсула хаотично мечется, но в какой-то момент она останавливается. Шум гироскопа стихает, подушки опадают и исчезают в подлокотниках, двери открываются.

Я выхожу в просторный овальный холл. В центре блестит металлический цилиндр. Это – колодец. Его труба выходит из пола и уходит в потолок. Здесь бывают только сервисные инженеры – те, кто отправляется в реальность поддерживать работу холодильных агрегатов, от которых зависит жизнь Чжу и триатрийцев.

Это ответственная работа, но теперь, когда всё готово к прыжку, я чувствую себя в ловушке. Мне страшно выходить в реальность, но нельзя отказаться от задания.

Я подхожу к трубе и прикладываю ладонь к панели вызова. Слышится быстрое постукивание когтей по металлу, стенки цилиндра раздвигаются, и в ярко освещённом пространстве колодца я вижу стража. Его членистое тело с четырьмя парами угловатых шипастых ног нависает надо мной. Восемь глаз на маленькой голове блестят в свете ламп.

Я вздыхаю, шагаю вперёд и встаю в центр площадки. Оранжевая полоса сканера скользит по телу вниз, затем вверх. Люк в брюхе стража раскрывается. В глубине блестит игла с каплей желтоватой жидкости на конце.

Этот момент – самый неприятный. Неизбежность смерти парализует, хотя я знаю, что произойдёт. Страж обернёт меня в паутину и введёт яд, который растворит тело. Датчики считают и передадут информацию Чжу, и он создаст для меня новое физическое тело. Я очнусь в реальности, а где-то в виртуальном мире останется опавший кокон. Страж склонится над ним и соберёт бледную влажную паутину.

Переход длится с минуту, но время, проведённое вне тела, сжимается и исчезает. Кажется, я лишь на миг закрываю глаза – и тут же чувствую прикосновение. Я облегчённо вздыхаю, хотя знаю, что волнения напрасны. Процедура перехода из мира Чжу в реальность и обратно безотказно работает более трех тысяч лет. Чжу утверждает, что проделывал этот фокус миллионы раз.

Реальность

Двери колодца распахиваются. Передо мной – зал центральной станции городской подземки. Слабое дежурное освещение позволяет видеть длинную платформу и колонны, уходящие к тёмному своду. Стою, привыкая к новому телу. Головокружение проходит, я делаю шаг вперёд. Створки за спиной закрываются. Звук когтей стража затихает в глубине колодца.

Поднимаю глаза на станционные часы. Они сильно отстают. Если верить им, я был здесь неделю назад, хотя по моему хронометру прошло почти сто лет. Меня охватывает беспокойство. Хочется вернуться, но что я скажу стражу? Что станционные часы отстают? Не известно, как он отреагирует на экстренный вызов. По уставу запрос на эвакуацию допустим только при реальной угрозе жизни.

Поразмыслив, решаю сосредоточиться на задании. В конце концов станционные часы могут врать. Изучаю маршрутную карту. Мне предстоит добраться до полей охлаждения и фильтрации, в тридцати километрах к югу от станции. Разминая непослушные ноги, бреду вдоль платформы к устройству вызова ремонтного модуля. Оно слабо мерцает в центре зала на невысокой стойке. Прикладываю ладонь. Лампочка вызова загорается.

Я стаю на край платформы и смотрю вдоль рельсов в темноту туннеля. Слышится отдалённый гул. Поток горячего воздуха ударяет в лицо. Появляется ремонтный модуль – прозрачный шар, похожий на капсулу доставки. Он останавливается напротив и распахивает двери.

Я вхожу внутрь и с облегчением вдыхаю прохладный кондиционированный воздух. Ящики с запасными частями и инструментами прикреплены к скобам в полу. Привычная обстановка успокаивает.

Сажусь в кресло, ввожу координаты из маршрутного листа и нажимаю кнопку пуска. Набирая ход, шар несётся вдоль платформы, потом по туннелю и вскоре выезжает на центральную улицу подземного города. Всё погружено во мрак. Лишь слабые огоньки дежурного освещения вспыхивают вдоль пустой проезжей части и у входов в здания.

Я включаю инфракрасный обзор. Преобразователь сдвигает спектр излучения в видимую область. Всё вокруг окрашивается в тона от тёмно-вишнёвого до ярко-фиолетового. Через прозрачные стенки модуля я вижу подземный город. Над головой – свод, поддерживаемый гигантскими колоннами. Кажется, где-то вдали, у горизонта, он опускается.

Ремонтный модуль поднимается по эстакаде, замедляет ход и въезжает в шлюзовую камеру. На мониторе заднего обзора видно, как закрываются массивные стальные двери. Слышится шипение уходящего воздуха. Ворота впереди раскрываются. Передо мной – поверхность умирающей планеты.

Утро. Диск солнца поднимается над горизонтом. Кажется, он занимает полнеба. Включаются светофильтры, затемняя прозрачную оболочку капсулы, и я могу разглядеть пейзаж.

Когда-то тысячи триатрийцев жили здесь. Цвели сады, зеленели газоны. Теперь вокруг – руины: пустые оконные проёмы, растрескавшийся бетон, искорёженный металл, выжженная земля. Капсула несётся вдоль мёртвых улиц. На экране монитора сменяются координаты. Модуль идёт по радиальной дороге к полям охлаждения и фильтрации.

Днём температура на поверхности поднимается выше двухсот градусов. Жизнь Чжу возможна только благодаря холодильным агрегатам, установленным в подземном зале. Они должны работать без остановки, иначе Чжу конец. Если он погибнет, умрём и мы. Оболочка солнца растёт. Приближается время, когда раскалённая плазма поглотит Триатрию. Холодильные установки не спасут планету.

Мой взгляд падает на панель управления. Бортовые часы отстают так же, как станционные. Часы на платформе могли быть неисправны, но часы в модуле должны идти точно. Я лихорадочно думаю, как во всём этом разобраться. Если бы я так не волновался, то сразу сообразил бы, что в памяти бортового компьютера есть координаты модуля, а передо мной поднимающееся из-за горизонта солнце.

Запрашиваю данные по координатам модуля, азимуту и высоте светила. Ввожу их в астрономический справочник и обратным расчетом определяю текущее время. Часы на станции и в модуле не врут. Этот вывод меня совсем не успокаивает. Напротив, вопрос об отставании станционных часах принимает ещё более неприятную форму: Чжу почему-то ускорил время в нашем виртуальном мире.

Модуль проезжает мимо космодрома. Отсюда ушли к Голубой планете корабли с зародышами Чжу.

Воспоминания накрывают меня. Это было тяжёлое, но счастливое время – настоящая гонка с ускользающим временем. Жизнь была наполнена смыслом. От нашего успеха зависела судьба всех, кого мы любили.

Триатрия

Мы считали себя великой цивилизацией. Будущее казалось нам прекрасным. Мы достигли того, о чём могло мечтать живое существо, – бессмертия. Мы никогда не должны были встать перед последней чертой. Смерть не стояла на порогах наших домов, и страх исчезнуть не превращал сны в кошмар.

Однако на пике могущества, когда личное бессмертие стало таким же обыденным, как восход солнца, мы осознали, что бессмертия нет. Смерть придёт так же неизбежно, как приходит закат, потому что солнце, давшее нам когда-то жизнь, превратится в красного гиганта. Наша планета, наша прекрасная Триатрия, сгорит в бушующем пламени солнечной плазмы.

С острой болью каждый из нас осознал, что умрёт вместе с планетой. Уникальный и совершенный, но, увы, смертный. Смириться с этим казалось невозможным. После миллионов лет веры в своё могущество трудно принять собственное бессилие.

Это было тяжёлое время – время поисков и переосмысления. Мы нашли подходящую для жизни планету в тысяче световых лет от нашего умирающего солнца – в зоне жизни молодой звезды, на внутренней стороне одного из рукавов нашей галактики. Звезда могла гореть ещё несколько миллиардов лет, не уничтожая всё вокруг адским огнём. Планета была такой же прекрасной, какой была когда-то наша Триатрия.

Мы с энтузиазмом взялись за дело и бились несколько тысячелетий, пытаясь сконструировать межзвёздные корабли, способные доставить триатрийцев на планету мечты. Однако проект зашёл в тупик. Пришло понимание, что межзвёздные перелёты – не более чем мечта, а фантастические рассказы о переселениях на другие планеты – просто лекарство от страха. Физические законы неумолимы: тьма космоса предвещала конец.