Эдуард Сероусов – Восемь Сигм (страница 7)

– Спасибо.

– Не благодарите. – Орлова уже шла в сторону мостика. – Попросите Ватанабэ сами. Техническое обоснование у вас есть, моё подтверждение есть. Он скажет да.

Она ушла. Дюбуа посмотрела ей вслед – навигатор шла быстро, экономно, без лишних движений, как человек, который всегда точно знает, куда идёт.

Она нашла Ватанабэ в рубке. Он стоял перед навигационной консолью, просматривал данные – не с тем сосредоточенным видом человека, который разбирается в чём-то новом, а с видом человека, который проверяет знакомое на предмет изменений. Регулярная процедура. Он услышал её шаги, не оборачиваясь.

– Дюбуа.

– Прошу прощения за вторжение. Вопрос по установке.

Он обернулся. Ждал.

Она объяснила про кабельный канал – коротко, технически, без лишних слов. Орлова подтвердила. Сун Ли готова. Три часа. Это повысит точность данных интерферометра при работе двигателя примерно на тридцать процентов.

Ватанабэ слушал. Когда она закончила, пауза была немного длиннее обычной.

– Тридцать процентов – это ваша оценка или расчёт?

– Расчёт. Могу показать.

– Не нужно. – Ещё секунда. – Дайте добро Сун Ли. Три часа – в расписание укладывается.

– Спасибо.

– Дюбуа. – Она уже почти вышла. – Ваш прибор – ключевой инструмент миссии. Я хочу, чтобы вы это понимали.

– Понимаю.

– И я хочу, чтобы вы понимали: я хочу получить максимально качественные данные. Это совпадение интересов. – Небольшая пауза. – Если что-то мешает качеству данных – говорите сразу. Не через три недели, когда уже ничего не изменить.

– Договорились.

Он снова повернулся к консоли. Разговор был завершён.

Шапира нашёл её сам.

Она работала в гравиметрическом отсеке – снимала транспортировочную упаковку с интерферометра, методично, слой за слоем, откладывая крепежи в маркированные контейнеры. Дверь была открыта. Он появился в дверном проёме, не входя.

– Дюбуа.

– Шапира.

– Сун Ли сказала, что будет перекладывать кабельный канал сегодня вечером. Хочу убедиться, что это не конфликтует с проверкой систем питания в этой секции.

Дюбуа остановила работу. Повернулась к нему. Достала планшет, открыла схему.

– Здесь, – показала она. – Кабель идёт по правому борту от распределительного щита B-7 до соединительного блока над консолью. Сун Ли перекладывает от этой точки до этой. Щит B-7 при этом не затрагивается.

Шапира взял планшет, посмотрел. Его взгляд шёл по схеме быстро, без остановок – человек, который умеет читать технические чертежи.

– Хорошо, – сказал он. – Не конфликтует. – Он вернул планшет. – Проверку питания можно делать параллельно, если Сун Ли начнёт после двадцати двух.

– Я ей скажу.

– Да. – Он сделал паузу – короткую, не неловкую. – Интерферометр класса ALMA-7?

– ALMA-8. Следующее поколение, прототип. Модифицированный под нужды миссии.

– Слышал об этой серии. Сложнее в обслуживании, но по чувствительности – другой уровень.

– Да. – Она немного удивилась, что он это знает, потом решила, что не должна удивляться – его должность предполагала знание всего оборудования на борту. – Двадцать часов первичной калибровки после монтажа.

– Если понадобится помощь с монтажным кожухом – у меня есть инструменты. Там нестандартные крепления.

– Знаю. Справлюсь.

– Разумеется. – Он уже уходил. – Говорю на случай, если нет.

Это был профессиональный разговор. Нейтральный, полезный, без лишних слов. Она смотрела в дверной проём ещё секунду после того, как он ушёл.

Тот взгляд на брифинге – полсекунды лишних. Она вернулась к интерферометру и сняла ещё один слой упаковки.

Следующие шестьдесят часов были технической работой – той её разновидностью, которая исключает мышление обо всём, кроме задачи. Калибровка интерферометра требовала последовательности из сорока восьми шагов, каждый из которых зависел от правильного выполнения предыдущего, и любая ошибка на любом шаге означала возврат к началу этого шага или к более раннему, в зависимости от характера ошибки. Дюбуа делала это одна – не потому что не было помощника, а потому что именно здесь помощник был менее полезен, чем её собственное понимание прибора.

Она работала блоками по четыре-пять часов с короткими перерывами. Ела в отсеке, из пайков – стандартные, неплохие, у неё не было предвзятости против функциональной еды. Спала в своей каюте, которая находилась в трёх минутах ходьбы по коридору, и это расстояние она в первые дни воспринимала как нечто неожиданно большое – на обсерватории её кабинет тоже был в трёх минутах от дома, но там три минуты были на открытом воздухе, с небом над головой.

Здесь – переборка, потолок, переборка. Правильный металлический маршрут.

На второй день она поняла, что начала считать шаги до своей каюты автоматически. Не специально – просто считала. Двадцать девять шагов от двери гравиметрического отсека. Это её мозг запоминал пространство, в котором ему предстояло работать одиннадцать лет. Нормальная адаптация.

На третий день Кеш появился в дверях гравиметрического отсека в момент, когда она как раз прерывалась между двадцать первым и двадцать вторым шагами калибровки. Он не был похож на человека, который пришёл по делу. Он был похож на человека, который шёл мимо и заглянул – хотя мимо гравиметрического отсека шли только к нему.

– Как продвигается? – спросил он.

– Двадцать один из сорока восьми.

– Это хороший темп?

– Нормальный.

– Вы давно что-нибудь ели?

Она подумала.

– Четыре часа назад. Приблизительно.

– Приблизительно, – повторил он. Не осуждая. – Есть ещё пайки в вашей каюте, или взять принести?

– Есть. Спасибо.

– Хорошо. – Он продолжал стоять в дверях ещё секунду. – Если что-то понадобится – медотсек на второй палубе, четвёртая дверь по правому борту. Не только для медицины. Просто если захочется поговорить с кем-нибудь, кто не занимается в этот момент своим оборудованием.

– Учту.

– Отлично. – Он ушёл.

Дюбуа смотрела на экран с параметрами калибровки. Взяла паёк. Поела. Продолжила.

Стартовое окно открылось в 04:17 по бортовому времени.

Она была в кресле – своём кресле, в гравиметрическом отсеке, с зафиксированными ремнями безопасности. Интерферометр был законсервирован для старта: фиксаторы активированы, демпферы подняты, все параметры последней калибровки сохранены. Экраны показывали системные данные – не данные наблюдений, просто статус систем. Всё зелёное.

По внутренней связи – голос Ватанабэ, ровный:

– Экипаж, готовность к старту. Двигательная установка активна. Отсчёт – четыре минуты.

Она закрыла глаза. Открыла. Посмотрела на потолок – сто восемьдесят сантиметров над головой, она знала это число уже наизусть. Сделала вдох.

Воздух пах озоном.

– Три минуты, – сказал Ватанабэ.

Она думала о том, что нужно ещё раз проверить настройки фиксаторов интерферометра. Фиксаторы были в порядке – она проверяла их час назад. Она думала об этом не потому что беспокоилась, а потому что мозг в ожидании занимается тем, что умеет.

– Одна минута.

Запах стал немного резче – показалось ей или нет, она не была уверена. Может быть, система вентиляции изменила режим перед стартом.