Эдуард Сероусов – Воронка Эриды (страница 5)

Поверхность Узла росла, заполняя визор, как земля заполняет взгляд парашютиста. Только здесь не было горизонта – кривизна объекта была слишком мала, чтобы её увидеть, и поверхность казалась плоской. Бесконечной тёмной равниной, уходящей во все стороны.

Дельгадо выставил ноги. Коснулся поверхности.

Ботинок скафандра – стандартная подошва с магнитными захватами – встретил породу мягко, без удара. Магниты не сработали: материал не содержал ферромагнитных компонентов. Значит, только адгезия и собственная микрогравитация. Дельгадо прижал ступню плотнее. Подошва присосалась – слабо, но достаточно, чтобы не отлететь от случайного движения.

Он стоял на поверхности Узла Эриды.

Десять лет операций – станции, корабли, астероиды. Дельгадо приземлялся на объекты, которые были меньше, горячее, опаснее. Он приземлялся на обшивку вражеского корабля при абордаже – и его встречали из пневматического ружья. Он приземлялся на вращающийся модуль разрушенной станции – и модуль развалился под ногами. Это должно было быть проще. Мёртвый камень в мёртвой пустоте.

Оно не было проще. Дельгадо не мог объяснить – почему. Тело знало раньше, чем голова. Что-то было не так с тем, как подошва лежала на поверхности. Не скользко – наоборот, контакт был плотным, уверенным. Но ощущение – тактильная обратная связь через многослойную подошву скафандра – было неправильным. Камень так не ощущается. Лёд так не ощущается. Металл так не ощущается. Это было… мягче. Не в смысле податливости – поверхность была твёрдой. Мягче в смысле текстуры. Как отполированная кость. Как зуб.

Дельгадо опустился на одно колено – медленно, контролируя инерцию – и положил ладонь на поверхность. Перчатка скафандра – шесть слоёв: нейлон, кевлар, герметик, термоизоляция, тактильная мембрана, внешний экран. Через шесть слоёв он не должен был чувствовать ничего, кроме давления.

Он чувствовал тепло.

Не жар – не обжигающее, не опасное. Тепло. Как если бы положил руку на капот машины, постоявшей час на солнце. Тёплый камень. На объекте, где температура поверхности должна быть минус двести тридцать. Сенсоры скафандра подтвердили: минус сто девяносто два в точке контакта. Теплее, чем вокруг. Недостаточно, чтобы ощутить через изоляцию. И всё-таки он ощущал.

Дельгадо убрал руку. Встал.

– Группа, на поверхности. Доклад по ощущениям.

– Тепло, – сказал Коста, и в его голосе было то, что Дельгадо маркировал как «тревога, контролируемая». – Я чувствую тепло через перчатку. Этого не должно быть.

– Подтверждаю, – Варма. – Тактильная мембрана фиксирует градиент. Не критичный. Но ощутимый.

– Нильсен?

– То же самое. Плюс – мне кажется, или поверхность… не знаю, как описать. Она не как камень.

– Не как камень, – повторил Дельгадо. – Фиксирую. Двигаемся к точке входа. Стандартная колонна, дистанция пять метров. Ли – замыкающий.

Борозда, указанная Хисаши, обнаружилась через семь минут. Длинная, узкая – скорее трещина, чем впадина, метра полтора в ширину, уходящая вглубь на три-четыре метра. Стенки борозды были глаже, чем окружающая поверхность – тот же материал, но как будто отполированный. Тепло здесь ощущалось отчётливее.

– Хисаши, мы на месте. Борозда визуально совпадает с описанием. Глубина – около четырёх метров. Ширина – полтора. Дно гладкое.

– Отлично. Дельгадо, гравиметрия показывает, что прямо под дном – зона минимальной плотности. Толщина оболочки – тридцать, может, двадцать пять метров. За ней – канал шириной двенадцать метров, уходящий вертикально… нет, не вертикально. Под углом. Примерно тридцать градусов к нормали поверхности.

– Начинаем бурение. Такахаси.

Такахаси – молчаливый, широкоплечий, из тех людей, которые думают руками, – уже готовил бур. Алмазная коронка, рассчитанная на горные породы с плотностью до 5 г/см³. Материал Узла – 8 г/см³. Запас прочности – никакого. Но у них не было другого инструмента.

Бур вгрызся в поверхность с тихим – нет. Без звука. В вакууме звука не было. Дельгадо видел, как коронка вращается, как из-под неё вылетают крошечные осколки – медленно, лениво, без гравитации зависающие в пространстве, как пылинки в солнечном луче. Он чувствовал вибрацию – через подошвы, через колено, которым упирался в дно борозды. Мелкая, настырная дрожь, передающаяся от бура через породу.

Нет. Не через породу. Дрожь была неправильной. Дельгадо замер, прислушиваясь телом. Вибрация бура – высокочастотная, рваная, привычная. Но под ней, глубже – что-то ещё. Низкочастотное. Ровное. Как будто объект отзывался на бурение. Как будто в его глубине гудел трансформатор.

– Такахаси, стоп.

Бур замер. Вибрация бура исчезла. Низкочастотный гул – остался. Секунда. Две. Три.

Потом – прекратился.

– Что? – спросил Такахаси.

– Продолжай. – Дельгадо не стал объяснять. Он не был уверен в том, что почувствовал. Но отметил. – «Вольфрам», Дельгадо. При бурении – ощутимая низкочастотная вибрация неизвестного происхождения. Кратковременная. Повторяющаяся.

– Фиксирую, – голос Рен. – Хисаши, комментарий?

– Это может быть резонансная реакция внутренних структур на механическое воздействие, – Хисаши, быстро. – Или отражение вибрации бура от границ раздела слоёв. Не могу определить без инструментальных данных. Дельгадо, если можно, продолжайте – мне нужен спектр вибрации.

– Такахаси.

Бурение продолжилось. Алмазная коронка шла медленнее, чем Дельгадо ожидал: материал сопротивлялся, не крошась, а как бы уступая неохотно, миллиметр за миллиметром. Стружка была странной – не крошка и не спираль, а тонкие пластинки, плоские и блестящие, похожие на рыбью чешую. Они зависали в пустоте вокруг бура, вращаясь, ловя свет фонарей, и это было неожиданно красиво – облако мерцающих чешуек в луче света, на фоне абсолютной черноты.

Двадцать минут. Полметра. Коронка затупилась – Такахаси сменил на запасную. Ещё тридцать минут. Ещё полтора метра. Материал стал мягче – плотность снижалась, как и показывала гравиметрия. Бур ускорился. Три метра. Пять.

– «Вольфрам», Дельгадо. Прошли пять метров. Материал однородный, плотность снижается. Вибрация при бурении – повторяется при каждом сеансе, затухает при остановке.

– Принято. Хисаши ведёт мониторинг. Продолжайте.

Десять метров. Пятнадцать. Коронка начала проходить быстрее – материал податливее, структура рыхлее. Бейкер устанавливал анкеры и страховочные тросы: колодец углублялся, и без крепления стенки могли обрушиться. Хотя – могли ли? Дельгадо смотрел на стенки скважины и не видел трещин. Ни одной. Материал был монолитным, без зёрен, без слоёв, без включений. Срез выглядел, как… стекло? Нет. Керамика? Ближе. Что-то однородное до молекулярного уровня, без внутренней структуры, видимой глазу.

Двадцать метров. Двадцать пять.

Бур провалился.

Такахаси почувствовал это мгновенно – руки на рукоятях, инстинкт бурильщика. Сопротивление исчезло. Коронка прошла последние сантиметры оболочки и вышла в пустоту. Дельгадо увидел, как из скважины – нет, не из скважины. Из дыры, которую они пробурили в стене чужого мира, – поднялось тонкое облачко пыли. Остатки материала, не успевшие осесть, подхваченные… чем?

– Разница давлений, – сказал Варма, и его голос звучал неуверенно. – Я вижу поток частиц из скважины. Очень слабый. Как будто там, внутри…

– Атмосфера? – Коста.

– Нет, – сказал Дельгадо. – Газовыделение. Породная пыль. Вакуум.

Но он не был уверен. Сенсоры скафандра не фиксировали давления в скважине – они не были для этого предназначены. Дельгадо повернулся к Нильсен.

– Зонд. Опусти в скважину. Мне нужны давление, температура, состав.

Нильсен – двадцать четыре года, рыжие волосы, которых не видно под шлемом, но Дельгадо помнил, – быстро и аккуратно опустила телескопический зонд в отверстие. Данные поползли на визор.

Давление: 0.0003 атмосферы. Не вакуум. Ничтожно мало – но не вакуум.

Температура: минус сто шестьдесят восемь. На шестьдесят два градуса теплее, чем поверхность.

Состав: инертные газы. Следы аргона, криптона, ксенона. Происхождение – непонятно.

– «Вольфрам», Дельгадо. Скважина пройдена. Двадцать шесть метров. Вышли в полость. Давление – ноль-ноль-ноль-три. Температура – минус сто шестьдесят восемь. Следы инертных газов.

Пауза. Потом – Хисаши, и его голос дрожал от чего-то, что не было страхом:

– Газовая подушка. Остаточная. Возможно, продукт медленной дегазации материала оболочки. Или… нет. Подождите. Аргон, криптон, ксенон – это тяжёлые благородные газы. Они не выделяются при дегазации силикатов. Это – специфический набор. Как будто…

– Хисаши, – сказала Рен. – Короче.

– Газ может быть частью системы. Не случайность. Функция.

Тишина.

– Дельгадо, – Рен. – Расширяй отверстие. Стандартный протокол входа.

– Принято.

Расширение заняло ещё сорок минут. Такахаси работал буром по кругу, превращая узкую скважину в проём, через который мог пройти человек в скафандре. Метр двадцать в диаметре – минимум для ВКД-12М с ранцем. Осколки материала Дельгадо приказал собирать в контейнеры – образцы для Хисаши.

Когда проём был готов, Дельгадо подплыл к краю и посветил вниз.

Фонарь ВКД-12М – двести люменов, направленный, с регулируемой фокусировкой. Дельгадо выставил широкий конус и направил в проём. Луч вошёл в отверстие и… не то чтобы исчез. Рассеялся. Потерял чёткость. На стенках скважины свет отражался нормально – серо-коричневый срез, гладкий, как полированный гранит. Но за стенками, там, где начиналась полость, – луч расплывался, словно проходил через туман. Только тумана не было. Сенсоры показывали прозрачную среду, почти вакуум. Свет просто… тонул.