Эдуард Сероусов – Воронка Эриды (страница 7)

– Нильсен, дистанция?

– Девять метров, по лазеру.

Девять. Ему казалось – пятнадцать.

– Коста, сколько до меня?

– Двенадцать метров.

Казалось – шесть.

– Группа, не верьте глазам. Только приборы. Дистанции – по лазеру. Ориентация – по гироскопу.

Они прошли ещё сто метров – по картографу. По ощущениям Дельгадо – тридцать. Канал продолжал изгибаться, и теперь поворот стал заметен даже визуально: свет фонаря упирался в стену, которая загораживала вид вперёд. За поворотом – ещё один канал, чуть у́же. Десять метров в поперечнике. Сечение – другое: та же асимметричная кривизна, но зеркально отражённая.

– Развилка, – сказала Нильсен. – Канал делится. Основной продолжается прямо, ответвление – влево, сужение до десяти метров.

– Маркер два. Берём основной.

Нильсен установила маркер. Зелёный огонёк в темноте, крохотный, как светлячок.

Дельгадо оглянулся. Шесть фонарей – пять морпехов за ним, каждый на дистанции, каждый на тросе. И в дальнем конце тоннеля – нет, не видно. Свет маркера один – не видно. Поворот скрывал.

– Ли, связь?

– Ли на связи. Связь устойчивая, – голос далёкий, с лёгким шуршанием помех.

– «Вольфрам», Дельгадо.

– Слышу, Дельгадо. Качество – 60 процентов. Ухудшается.

– Принято. Углубляемся.

Через двести метров от проёма – по картографу – канал вывел в следующую камеру. Меньше первой, но всё ещё огромную: Нильсен зафиксировала примерно шестьдесят метров в поперечнике, неправильный овал, высота – около пятидесяти. Стены – та же гладкость, но здесь Дельгадо увидел нечто новое.

Линии.

Не те тонкие нити, что шли вдоль каналов. Другие. Широкие – сантиметр, может, два – и не прямые. Они покрывали участок стены площадью примерно десять на десять метров, и их рисунок был… Дельгадо не мог подобрать слова. Сложным. Не хаотичным – в линиях была логика, повторяющиеся элементы, нечто вроде узора. Но узор не складывался ни во что знакомое. Не орнамент. Не текст. Не схема. Что-то, для описания чего у человеческого языка не было готовых конструкций.

– Хисаши. На стене – структурный рисунок. Линии шириной сантиметр-два, сложный паттерн, площадь – примерно десять на десять. Снимаю на камеру.

– Камеры скафандра пишут автоматически, – сказал Хисаши, и его голос стал на полтона выше. – Дельгадо, не трогай их. Просто покажи мне максимальное разрешение. Нильсен, можешь сделать лазерную топографию участка?

– Делаю.

Пока Нильсен сканировала, Дельгадо обследовал камеру. Три канала выходили из неё – в разных направлениях, под разными углами. Один – вверх (условно), широкий, двенадцать метров. Два – в стороны, у́же, по восемь-девять. Камера была перекрёстком.

– Варма, маркер три. Центр камеры.

– Есть.

Варма закрепил маркер. Зелёный огонёк – и рядом, на стене, оставил флуоресцентную метку краской из баллончика. Стрелка, указывающая направление к проёму, через который они вошли.

– Время, – сказал Дельгадо.

– Два часа сорок две минуты, – Нильсен. – Кислород – 68 процентов.

Два часа сорок две минуты внутри. Кислород – 68 процентов от начального запаса. Арифметика: обратный путь займёт минимум час, если идти тем же маршрутом. Значит, точка разворота – при 55 процентах. Ещё двадцать минут на исследование.

– Группа, у нас двадцать минут. Берём верхний канал. Хисаши, он ведёт к центральной камере?

– Ближе к ней, – Хисаши, с помехами. – Условно – в правильном направлении. Но я не могу гарантировать, что канал не разветвляется дальше. Гравиметрия на такой глубине… данные размытые.

– Принято. Двигаемся.

Верхний канал отличался от первого. Уже – десять метров. Но главное – углы. Первый канал был плавным, все его изгибы – мягкие, округлые, как русло реки. Этот – содержал резкие повороты. Не прямые углы – ничего похожего на прямые углы. Но заломы, изломы кривизны, как согнутая проволока. И после каждого залома – смена направления, которая не укладывалась в трёхмерную логику.

Дельгадо прошёл через первый залом и остановился. За ним – коридор, уходящий… вверх? Нет. Гироскоп показывал: коридор уходил горизонтально, в направлении, перпендикулярном предыдущему участку. Но глаза говорили – вверх. Стены, пол, потолок – понятия, потерявшие смысл, – менялись местами. То, что секунду назад было «стеной», стало «потолком».

– Дезориентация, – сказал Варма сзади. Голос – ровный, но Дельгадо слышал: усилие. – Гироскоп и вестибулярка не совпадают.

– По приборам, – повторил Дельгадо. – Только по приборам.

Они прошли ещё восемьдесят метров. Два залома. Каждый – как смена гравитационного направления, хотя гравитации не было. Мозг отчаянно пытался определить верх и низ, цеплялся за стены, за свет фонарей, за тела товарищей – и каждый раз ошибался. Тошнота подкатывала волнами. Дельгадо подавлял её рефлекторно – десять лет, привычка. Коста за спиной дышал тяжело. Варма молчал. Нильсен записывала данные.

Канал вывел в ещё одну камеру. Маленькую – двадцать метров в поперечнике. И здесь Дельгадо увидел нечто, от чего остановился.

Стена двигалась.

Нет – участок стены. Секция, примерно три на три метра, медленно – очень медленно – утапливалась внутрь, в толщу материала, как поршень. Движение было едва заметным: миллиметр за миллиметр, без звука, без вибрации. Дельгадо заметил только потому, что линии на поверхности секции чуть сместились относительно линий на соседнем участке.

Он подплыл ближе. Посветил. Секция двигалась – это не было оптической иллюзией. Край секции отходил от основной стены, и в образовавшейся щели – два сантиметра, не больше – виднелся тот же полированный материал, только другого оттенка. Темнее. Почти чёрный.

– Стена. Подвижная секция. Утапливается. Скорость – миллиметр в минуту. Может, медленнее.

Молчание в эфире. Потом – Хисаши:

– Реконфигурация. Я читал модели… это теоретически предсказывалось. Внутренняя структура Узла не статична. Она меняется. Медленно. Но меняется.

– Почему?

– Не знаю. Может быть – часть нормального цикла. Может быть – реакция на нас.

– На нас, – повторил Дельгадо. Без вопроса. Констатация.

– Возможно. Мы – масса, тепло, электромагнитное излучение внутри системы, которая, возможно, чувствительна к таким параметрам. Но это… это спекуляция. Я не знаю.

Дельгадо посмотрел на движущуюся секцию. Миллиметр в минуту. Безопасно – в данный момент. Но если секция размером три на три метра может двигаться, то что мешает двигаться секции три на тридцать? Или стене целиком?

– Время.

– Два часа пятьдесят шесть минут, – Нильсен. – Кислород – 62 процента.

– Разворот. Обратный маршрут.

Никто не спорил. Дельгадо развернулся – и в этот момент Бейкер сказал:

– Сержант.

Одно слово. Тон – тот, который Дельгадо узнавал мгновенно: «проблема».

– Говори.

– Маркер четыре. – Бейкер указал фонарём. – Я поставил его на входе в эту камеру. Четыре минуты назад. Вон он.

Дельгадо проследил луч. Маркер мигал зелёным – там, где Бейкер его оставил. На краю канала, через который они вошли.

– И?

– И вот здесь, – Бейкер повернул фонарь, – маркер три. Тот, который Варма поставил в предыдущей камере.

Дельгадо посмотрел. Маркер три мигал – но не за стеной, не в канале, ведущем назад. Маркер три был здесь. В этой камере. В пятнадцати метрах от них. На стене.

Он поставил его в предыдущей камере. Двадцать минут назад. В двухстах метрах отсюда – по картографу.

Двухсот метров – по картографу. Пятнадцати метров – по визуальному наблюдению. Здесь. Маркер, который должен быть в другом месте.

– Варма, – сказал Дельгадо тихо. – Проверь маркер.