Эдуард Сероусов – Воронка Эриды (страница 14)

Вариант: это не военные. Корпоративный корабль, идущий к Узлу за образцами. Конкуренция за технологию. Маловероятно – корпоративные суда не летают в холодном дрейфе, у них нет ни доктрины, ни навыка.

Вариант: это научная экспедиция, засекреченная, от другого блока. Тихоокеанская конфедерация. Или Внешние поселения. Идут скрытно, чтобы прибыть без предупреждения и поставить перед фактом. Возможно. Но научные корабли не корректируют курс импульсами в восемь десятых секунды – они корректируют плавно, экономично. Импульс 0.8 секунды – военный профиль. Резкий, точный, с запасом тяги.

Вариант: военный корабль. Или корабли. С мандатом, с задачей, с вооружением. Прибывающие скрытно, чтобы иметь преимущество в момент обнаружения.

Рен открыла глаза. Тактический экран не изменился. Пустота. Зелёная точка «Вольфрама». И где-то в этой пустоте – невидимая, молчаливая угроза. Или не угроза. Может быть, подкрепление. Может быть, спасение. Может быть – что угодно.

Но Рен не строила решений на «может быть». Она строила на «если».

Если это боевой корабль – или корабли – то их задача с высокой вероятностью связана с Узлом. Контроль. Захват. Обеспечение безопасности. Или уничтожение. Любой из этих вариантов означал конфликт с миссией «Вольфрама» – исследовательской, научной, под мандатом Европейского космического командования.

Если это несколько кораблей – ситуация хуже. Один корабль – это переговоры. Несколько – это давление.

И если их двигатели включатся рядом с Узлом – одновременно, на маневровых режимах – модель Хисаши предсказывала каскадную реакцию. Пробуждение. Или что-то, чему Хисаши не мог дать название, но от чего у него дрожали руки.

Рен посмотрела на Узел – не на экране, а через данные: термальная карта, гравиметрия, магнитное поле. Двенадцать километров экзотической материи, тёплые изнутри, с камерами и каналами, с движущимися стенами, с чем-то сверхплотным в центре. Оружие, созданное цивилизацией, уничтожавшей звёзды. Между ним и неизвестными кораблями – ничего.

Между ним и «Вольфрамом» – сто километров вакуума.

Рен приняла решение.

– Торрес. Расчёт манёвра от Фукуды – на штурманской. Два импульса, первый – в 06:00. Перепозиционирование за Узел относительно пеленга 074.

– Принято. Загружаю профиль.

– Ривера. Сенсоры – пассивный режим, максимальная чувствительность, круговой обзор. С акцентом на 074, но не только. Если они корректировали курс один раз – скорректируют снова.

– Есть.

– Общекорабельное: манёвр в 06:00, два импульса суммарной продолжительностью четыре минуты. Перегрузка – до 0.8g. Причина для экипажа – плановая коррекция орбиты.

– Плановая? – Торрес не спрашивал – уточнял.

– Плановая.

Рен не лгала экипажу. Она формулировала правду так, чтобы она не требовала объяснений. Коррекция орбиты – плановая, потому что Рен её запланировала. Десять минут назад. Детали – на усмотрение капитана. Это было в её полномочиях. Фукуда это зафиксирует.

До 06:00 – три с половиной часа. Рен провела их на мостике, в ложементе, с открытым тактическим экраном. Не потому что ожидала нового обнаружения – вероятность повторной коррекции в ближайшие часы была мала. А потому что думала. Думала лучше всего здесь, в полутёмном мостике, в тишине вентиляции и щелчков Ривериной консоли, среди данных и экранов. Здесь мир сужался до управляемых параметров: скорости, расстояния, запасы, время. Здесь хаос превращался в задачу.

Задача: неизвестный контакт, предположительно военный, предположительно направляющийся к Узлу. Ресурсы: «Вольфрам», 406 м/с delta-V, двести человек экипажа, два рейлгана, шесть ядерных ракет, лазерная система ПРО. Ограничения: невозможность покинуть зону без потери миссии, невозможность получить подкрепление, задержка связи с командованием, научная ценность Узла.

И – ограничение, которого не было ни в одном тактическом учебнике: Узел реагирует на двигатели. Каждый манёвр – не просто расход delta-V. Каждый манёвр – сигнал. Нажатие кнопки на клавиатуре, язык которой никто не понимает.

Рен сжала подлокотник. Костяшки побелели. Одна секунда. Две. Три.

Отпустила.

Она вспомнила Цереру. Другая ситуация, другие числа, но тот же тип решения: действовать на неполных данных, когда ожидание – тоже решение, и, возможно, худшее. На Церере она нарушила приказ и спасла сорок человек. Трибунал её оправдал. Командование сослало на «Вольфрам». И вот она здесь – у объекта, который может быть оружием массового уничтожения в галактическом масштабе, с неизвестным количеством военных кораблей на подходе, с четырьмястами метрами delta-V и семью часами задержки связи.

Инцидент на Церере был рядовым по сравнению с этим. На Церере она рисковала карьерой. Здесь – всем.

Хисаши появился в 04:30 – раньше, чем Рен ожидала. Видимо, Фукуда связалась с ним сразу. Он вплыл на мостик с двумя планшетами и мешками под глазами.

– Один корабль, два импульса, суммарно четыре минуты, дистанция от Узла – сто километров, – сказал он вместо приветствия. – Пороговые значения: не достигнуты ни по одному кластеру. Запас – примерно двойной. Можно маневрировать.

– Ты уверен.

– На 94 процента. Модель имеет погрешности, данных мало, я экстраполирую из трёхваттных экспериментов. Но два импульса по две минуты одного корабля на орбитальной дистанции – это далеко от порога. Узел заметит – реконфигурация чуть ускорится на несколько минут. Но каскада не будет.

– Принято. Свободен.

– Рен. – Хисаши не ушёл. – Фукуда не сказала, зачем манёвр. Но в четыре утра мне всё равно не спалось, и я подумал… Зачем перепозиционирование? У нас нет причин менять орбиту. Кроме одной.

Рен посмотрела на него.

– Мы от кого-то прячемся? – спросил Хисаши тихо.

– Мы корректируем орбиту.

– Рен.

– Хисаши, у меня неполные данные. Когда данные станут полнее – ты узнаешь.

Он молчал. Смотрел на неё. Потом кивнул – медленно, неохотно – и уплыл.

Рен проводила его взглядом. Хисаши был слишком умён, чтобы его обмануть, и достаточно разумен, чтобы не настаивать. Он узнает. Все узнают. Но не сейчас. Сейчас – манёвр.

В 06:00 «Вольфрам» включил двигатель.

Первый импульс – две минуты четырнадцать секунд. Перегрузка мягкая, 0.7g, направление – перпендикулярно плоскости текущей орбиты. Корабль менял орбитальную плоскость, разворачиваясь вокруг Узла, как часовая стрелка, сдвигающаяся на несколько делений. Экипаж, предупреждённый за час, принял перегрузку штатно – после двух недель невесомости даже семь десятых g ощущалось ощутимо, но привычные тела справились. Рен чувствовала, как кресло вдавливается в спину, как вес возвращается в тело – тяжесть рук, давление на ягодицы, лёгкая тошнота от перераспределения жидкости. Привычные ощущения. Рабочие.

Двигатель замолчал. Невесомость вернулась. Сорок минут дрейфа по новой траектории.

Второй импульс – минута сорок восемь секунд. Циркуляризация – выравнивание орбиты на новой стороне Узла. Рен следила за навигационным экраном: зелёная точка «Вольфрама» перемещалась, описывая дугу вокруг серого контура Узла, и замирала в позиции, диаметрально противоположной прежней. Теперь двенадцать километров экзотической материи стояли между «Вольфрамом» и пеленгом 074.

– Манёвр завершён, – сказал Торрес. – Новая орбита: 102 километра, эксцентриситет 0.003, стабильна. Расход delta-V – 81 метр в секунду. Остаток – 325.

Рен услышала число и сохранила его. 325. Фукуда рассчитывала 328 – разница в три, расхождение с моделью, допустимое. 325. Для возвращения нужно 340. Или 290 – если девять месяцев вместо шести, если рационирование, если гравитационный ассист у Нептуна.

«Вольфрам» теперь стоял за Узлом – в тени, если это слово имело смысл в пространстве, где нет солнечного света. Но смысл был другой: Узел экранировал. Его масса – пусть ничтожная по планетарным меркам – создавала гравитационную тень. Его объём – двенадцать километров – создавал визуальную тень. Его экзотическая материя – если верить данным Хисаши – создавала электромагнитную тень. Корабль, подходящий со стороны пеленга 074, не увидит «Вольфрам» до тех пор, пока не обогнёт Узел или не выйдет на достаточно высокую орбиту.

Преимущество? Минимальное. Временное. Но – преимущество.

– Фукуда, доклад на Землю. Стандартный отчёт о коррекции орбиты. В приложении – зашифрованная депеша по каналу «Серый»: обнаружение тепловой аномалии, расчёт вектора, принятые меры.

– Есть. Капитан, депеша пойдёт с задержкой 6 часов 44 минуты. Ответ – не ранее чем через 13 часов 28 минут. С учётом времени на обработку – сутки.

– Знаю.

– Фиксирую. – Фукуда записала. Как всегда.

Следующие четыре дня Рен ждала.

Ожидание – навык, которому нельзя научиться на курсах. Его можно только прожить. Рен прожила достаточно: девять часов на Церере, шесть месяцев перелёта к Узлу, бесконечные дежурства на станциях, где ничего не происходит неделями – а потом всё происходит за минуту. Она умела ждать, не теряя остроты. Не теряя готовности. Тело расслаблено, мозг – на низком режиме, как реактор в дежурном состоянии: мощность минимальна, но время выхода на полную – секунды.

Четыре дня. Дни 15, 16, 17, 18.

Ривера сидела на сенсорах двойные смены. Торрес пересчитывал баллистику каждые шесть часов. Фукуда вела учёт расходов с удвоенной дотошностью – как будто предчувствовала, что каждый грамм топлива и каждый литр кислорода скоро будут на счету.