Эдуард Сероусов – Воронка Эриды (страница 13)

Рен не двигалась. Кто-то шёл к Узлу. Военный корабль – гражданские не летают в холодном дрейфе, гражданским нечего экономить. Военный корабль, идущий скрытно, на инерции, с выключенными двигателями, минимизируя тепловой след. Включивший двигатель на восемь десятых секунды – для коррекции, которую нельзя было отложить. И в этот момент луч его факела отразился от куска льда.

Четверо-пятеро суток. Рен перевела в расстояние: при типичной скорости холодного дрейфа – двадцать-тридцать километров в секунду – до Узла оставалось семь-десять миллионов километров. Близко, по меркам Койпера. Очень близко.

– Торрес, Ривера. Информация – конфиденциальная. Запись – в отдельный журнал, допуск – только капитан и старший помощник. Никаких обсуждений. Ясно?

– Так точно, – сказали оба. Одновременно.

– Ривера, продолжай мониторинг пеленга 074. Пассивные сенсоры – максимальная чувствительность. Любой повторный всплеск – немедленно мне.

– Есть.

Рен отстегнулась и поплыла к каюте Фукуды.

Фукуда просыпалась медленнее, чем Рен, – не потому что была менее дисциплинированна, а потому что её организм требовал ритуала. Расстегнуть мешок. Пригладить волосы. Потереть лицо ладонями – три раза, ровно три. Надеть очки – Фукуда была одной из немногих на борту, кто отказался от лазерной коррекции зрения по принципиальным соображениям, которых Рен никогда не спрашивала. Только после этого – взгляд, внимание, готовность.

– Капитан?

– Тепловая аномалия. Пассивные сенсоры. Двадцать минут назад.

Фукуда надела очки. Мир вокруг неё обрёл резкость – буквально и метафорически.

– Что именно?

Рен объяснила. Коротко. Факты, числа, вектор. Без интерпретаций – Фукуда сама построит картину.

Фукуда слушала, и Рен видела, как за линзами очков работает механизм: не интуиция, не озарение – арифметика. Фукуда думала числами. Всегда. Это было её суперсилой и её ограничением: она никогда не угадывала, но никогда не ошибалась в расчётах.

– Варианты, – сказала Фукуда, когда Рен замолчала.

– Три. Первый: связаться. Открытый или направленный канал. Запросить идентификацию. Проблема – мы выдаём, что обнаружили. Если они на холодном дрейфе – значит, хотят быть незамеченными. Наш запрос покажет, что маскировка провалена. Их реакция – непредсказуема.

– Второй?

– Молчать. Продолжать наблюдение. Не менять позицию. Ждать, пока они сами себя обнаружат – или не обнаружат. Проблема – мы теряем инициативу. Если это боевой корабль – он выйдет на дистанцию действия раньше, чем мы успеем отреагировать.

– Третий?

– Перепозиционирование. Переместить «Вольфрам» так, чтобы Узел оказался между нами и их предполагаемым вектором подхода. Использовать Узел как щит и наблюдательную позицию – двенадцать километров экзотической материи между нами и ними. Проблема – стоит delta-V. И демаскирует нас – включение двигателя они увидят.

Фукуда помолчала. Потом:

– Разрешите подсчитать.

– Считай.

Фукуда достала планшет. Пальцы – привычный ритм, быстрый и точный.

– Перепозиционирование. Текущая орбита – сто километров, почти круговая. Целевая позиция – противоположная сторона Узла относительно пеленга 074. Требуется манёвр смены плоскости орбиты плюс фазирование. Оптимальный профиль – два импульса, суммарно… – пауза, расчёт – …78 метров в секунду. При неоптимальном – до 95.

Семьдесят восемь. Рен прикинула: у «Вольфрама» оставалось 420 минус расход на коррекции за прошедшие дни. Фукуда знала точную цифру.

– Текущий остаток delta-V: 406 метров в секунду, – сказала Фукуда, не дожидаясь вопроса. – После перепозиционирования: 328, при оптимальном профиле. 311, при неоптимальном.

– Сколько нужно для возвращения к Церере?

– Минимум – 340. При экономичном профиле – 290, но это девять месяцев вместо шести, с рационированием жизнеобеспечения.

– Значит, после манёвра мы ещё можем вернуться. Впритык.

– При оптимальном профиле – да. С запасом в… – снова расчёт – …минус 12 метров в секунду. Мы будем ниже минимума на 12. Это покрывается гравитационным ассистом у Нептуна, если попадём в окно.

– Если.

– Если, – подтвердила Фукуда. Она не приукрашивала. Никогда. – Капитан, есть четвёртый вариант.

– Какой?

– Сообщить на Землю. Запросить инструкции.

Рен посмотрела на неё. Фукуда выдержала взгляд – ровно, за стёклами очков.

– Задержка связи – шесть часов сорок минут, – сказала Рен. – Туда и обратно – тринадцать с лишним. Неизвестные корабли – в четырёх-пяти сутках от нас. К моменту, когда мы получим ответ, ситуация изменится минимум дважды.

– Это не отменяет обязанности доложить.

Рен помолчала. Фукуда была права. Устав – ясен. Обнаружение неизвестного контакта в зоне операции – доклад командованию, немедленный. Но Рен двенадцать лет служила в космосе, и за эти двенадцать лет усвоила правило, которого нет ни в одном уставе: на расстоянии шести световых часов от штаба любой доклад – это формальность. К тому моменту, когда штаб обработает информацию, составит рекомендации и отправит ответ, ситуация на месте будет другой. Кардинально другой. Доклад – это не запрос помощи. Это уведомление. «Мы обнаружили проблему. Вот что мы решили. Вот почему.»

– Доклад составлю после принятия решения, – сказала Рен. – Не до.

Фукуда кивнула. Не согласилась – приняла. Разница была важна: Фукуда фиксировала каждое решение Рен, каждое отступление от протокола. Не из злобы и не из бюрократизма. Из необходимости – если что-то пойдёт не так, журнал покажет, когда именно и чьё решение привело к последствиям. Фукуда была чёрным ящиком «Вольфрама» – молчаливым, всё записывающим, бесстрастным.

– Капитан, ещё один расчёт, – сказала она. – Если неизвестные – военные, и если они на холодном дрейфе от внутренней системы, то их delta-V…

– Больше нашей.

– Значительно больше. – Фукуда открыла другую таблицу. – Мы тормозили при подходе к Узлу. Это стоило примерно 60 процентов начального delta-V. Они – на холодном дрейфе. Торможение впереди. Но если они планировали прибытие – они заложили в бюджет и торможение, и манёвры после. При стандартном профиле миссии их остаток после торможения будет порядка 500–600 метров в секунду. Против наших 406. Или 328 после перепозиционирования.

Рен промолчала. Числа говорили сами за себя. Кто бы ни летел к Узлу – у него было преимущество. Простое, арифметическое: больше топлива – больше манёвров. Больше манёвров – больше контроля. Больше контроля – больше вариантов. «Вольфрам» потратил своё на прибытие и две недели исследований. Неизвестные – сберегли.

– Рассчитай перепозиционирование, – сказала Рен. – Оптимальный профиль. Два импульса. Время первого – через четыре часа. Я хочу быть за Узлом до рассвета.

– Есть. – Фукуда не спросила, утверждён ли третий вариант. Она услышала решение в голосе.

– И Фукуда.

– Да, капитан?

– Предупреждение Хисаши. Одновременный запуск двигателей нескольких кораблей – каскадная реакция Узла. Наш манёвр – один корабль, два импульса. По его модели – ниже порога. Но я хочу, чтобы он подтвердил.

– Подтверждение – до начала манёвра?

– До начала манёвра.

– Есть.

Рен повернулась к выходу, но остановилась. Фукуда всё ещё сидела с планшетом, и в тусклом свете каюты – синий экран, красные полосы аварийного освещения – её лицо было спокойным, собранным, готовым. Она не спрашивала, кто это может быть. Не спрашивала, враг или друг. Не спрашивала, будет ли бой. Она считала delta-V, потому что delta-V – это то, что можно посчитать, и то, от чего зависит всё остальное. Фукуда превращала хаос в арифметику. Рен ей за это была благодарна. Почти всегда.

На мостике Рен заняла ложемент и вывела на экран тактическую модель.

Пояс Койпера в радиусе пяти миллионов километров от Узла. Пустота – почти. Несколько каталогизированных ледяных тел, пылевые зоны, случайные обломки. «Вольфрам» – зелёная точка на стокилометровой орбите вокруг Узла. И где-то на пеленге 074, в двух миллионах трёхстах тысячах километров – нечто, чего не видно.

Рен смотрела на пустоту и думала.

Холодный дрейф. Это слово имело конкретное тактическое значение: корабль, идущий по инерции, с выключенными двигателями, на заранее рассчитанной траектории. Тепловой след – минимальный: только остаточное излучение корпуса, не отличимое от фона на расстоянии больше нескольких тысяч километров. Радиоэфир – молчание. Курс корректируется редко, короткими импульсами, и только когда это абсолютно необходимо. Идеальная скрытность – насколько это возможно в космосе, где физика не позволяет спрятаться полностью.

Кто летит в холодном дрейфе? Тот, кто не хочет быть замеченным. Не хочет – до определённого момента. Холодный дрейф – не постоянное состояние; в какой-то точке нужно затормозить, выйти на орбиту, обнаружить себя. Но выбор момента – за тем, кто дрейфует. Инициатива – у скрытного.

«Вольфрам» стоял на орбите, как рыба в аквариуме – видимый, предсказуемый, с известным delta-V и известным вооружением. Любой, кто наблюдал его достаточно долго, мог рассчитать его возможности с точностью до метра в секунду. А «Вольфрам» не мог рассчитать ничего – потому что не знал, сколько кораблей летит, с каким запасом топлива, с каким оружием.

Ассиметрия.

Рен закрыла глаза. Три секунды. Темнота, тишина, гул вентиляции. Мозг перебирал варианты – автоматически, как перебирает позиции шахматный движок.