Эдуард Сероусов – Воронка Эриды (страница 12)
Паранойя? Может быть. Но Хисаши был учёным, а не солдатом, и его паранойя строилась на моделях, а не на интуиции.
Он отстегнулся от кресла. Оттолкнулся от стены. Вылетел из лаборатории в тёмный коридор – аварийное освещение, красные полосы вдоль пола, тишина спящего корабля. Проплыл двадцать метров. Тридцать. Люк на мостик. Дежурный – Торрес – поднял голову.
– Мне нужна капитан.
– Доктор Хисаши, сейчас…
– Мне нужна капитан. Сейчас.
Торрес посмотрел на него – на потные волосы, на красные глаза, на планшет, зажатый в руке, как оружие, – и включил интерком.
– Капитан на мостик.
Три минуты. Рен появилась – из своей каюты, в двадцати метрах от мостика, в лётном комбинезоне, застёгнутом на ходу. Волосы – короткие, как у него, – торчали в невесомости, как иглы. Глаза – мгновенно ясные, без следа сна. Она умела это: включаться за секунду. Дельгадо тоже умел. Хисаши завидовал обоим.
– Что?
– Капитан, нам нужно немедленно ограничить использование двигателей в зоне Узла. Всех кораблей. Любых кораблей. Запретить одновременный запуск. Особенно – нескольких судов в радиусе тысячи километров.
Рен смотрела на него. Молча. Ждала.
– Наши двигатели, – сказал Хисаши, и он говорил быстро, потому что мысль была слишком большой для медленных слов. – D-He³ плазменный выхлоп. Он генерирует широкополосное электромагнитное излучение. Компоненты этого излучения совпадают с частотами, на которых Узел реагирует – с теми частотами, которые я нашёл за последние дни. Совпадают. Случайно, физически – но совпадают. Каждый раз, когда мы включаем двигатель для коррекции орбиты, мы посылаем ему сигнал. Слабый – ниже порога. Но я построил модель: если несколько кораблей включат двигатели одновременно, суммарная мощность превысит пороговые значения по трём параметрам. Это вызовет каскадную реакцию. Я не знаю, что это значит в практическом смысле. Но модель показывает пиковый резонанс – активацию глубинных структур, которые сейчас неактивны. Тех, до которых мы не можем добраться с поверхности. Тех, которые…
Он остановился. Вдохнул.
– Капитан. Нет, я не могу объяснить за тридцать секунд. Но если я прав – мы можем случайно разбудить эту штуку. Любые корабли рядом с ним – любые, не только наш – это риск. Чем больше кораблей, тем выше. Если кто-то ещё придёт сюда…
– Стоп, – сказала Рен.
Хисаши замолчал.
Три секунды. Неподвижность. Пустой взгляд. Торрес за штурманской консолью замер.
Потом – ровный голос:
– Торрес, общекорабельное уведомление: запуск маневровых двигателей – только с разрешения мостика. Немедленно. Хисаши, полный отчёт на моём планшете через час. Модель, данные, выводы, рекомендации. И сценарий для четырёх кораблей – откуда эта цифра?
– Гипотетическая. Я не знаю, сколько кораблей может…
– Рассчитай для одного, двух, четырёх, восьми. Пороговые значения для каждого варианта. Минимальное расстояние до Узла, на котором один корабль безопасен.
– Есть.
– И Хисаши.
Он обернулся. Рен стояла – висела – в центре мостика, одной рукой держась за поручень, и в тусклом свете экранов её лицо было жёстким, как тот материал, из которого был сделан Узел.
– Почему четыре?
– Это… первое число, которое дало каскад в модели. Три – ниже порога. Четыре – выше.
– Четыре корабля, – повторила Рен. И замолчала. И что-то промелькнуло в её лице – не страх, не понимание. Что-то, чему Хисаши не мог дать имени.
Потом она развернулась и ушла.
Хисаши остался на мостике, вцепившись в планшет, и думал о том, что сказал – и о том, чего не сказал.
Он не сказал: двигатели «Вольфрама» – не единственный источник. Рейлганы при стрельбе генерируют мощный электромагнитный импульс. Лазеры – направленное излучение. Ядерные ракеты – весь спектр, от радио до гамма. Если кто-то начнёт стрелять рядом с Узлом – это будет не шёпот. Это будет крик.
И он не сказал: модель показывала четвёртый кластер – 18.7 ГГц, гравитационный выброс. Порог для него – выше, чем для остальных трёх. Гораздо выше. Одновременного включения двигателей недостаточно. Но если добавить кинетический удар – рейлган, попадание в поверхность Узла – мощность импульса на 18.7 ГГц подскакивала на два порядка.
Четвёртый замок. Он не хотел знать, что за ним.
Он вернулся в лабораторию. Серверы жужжали. Кофе остыл. Планшет высветил модель – четыре красных пика каскадной реакции, четыре порога, четыре двери, которые лучше не открывать.
Хисаши сел за отчёт и стал писать.
Глава 4. Обнаружение в тени
Локация: «Вольфрам», мостик / тактический центр POV: Рен Ситковская Время: День 14
Аномалию заметил Торрес.
02:17 бортового времени, середина ночной вахты. Рен спала – или, точнее, лежала в спальном мешке с закрытыми глазами и слушала корабль. Сон в невесомости – странная вещь: тело парит в коконе, привязанном к стене, и мозг не получает привычных сигналов – ни давления матраса, ни тяжести одеяла. Некоторые привыкают быстро. Рен привыкла за первые два месяца полёта, но привычка не означала качество. Она спала урывками, по два-три часа, и каждый раз просыпалась с ощущением, что пропустила что-то важное.
В этот раз – не пропустила.
Интерком щёлкнул тихо – Торрес знал, что капитан спит, и включил канал каюты на минимальную громкость.
– Капитан, лейтенант Торрес. Пассивные сенсоры зафиксировали тепловую аномалию по пеленгу 074-вверх-018. Одиночный всплеск, длительность – 0.8 секунды. Температура – ориентировочно 1400 Кельвинов. Источник – отражение от объекта каталожный номер KB-2247-4891, ледяное тело, удаление два миллиона триста тысяч километров.
Рен открыла глаза. Темнота каюты – тусклые красные полоски аварийного освещения вдоль потолка, синяя точка индикатора интеркома.
– Повтори температуру.
– 1400 Кельвинов.
Тысяча четыреста. Рен лежала неподвижно и считала. Ледяное тело в поясе Койпера – температура поверхности минус двести тридцать. Отражение чего-то горячего на его поверхности: тысяча четыреста Кельвинов. Длительность – меньше секунды. Это не солнечная вспышка – слишком далеко от Солнца, слишком направленно. Не метеоритный удар – спектр не тот. Не вулканизм – на ледяном теле размером с гору нет вулканов.
Тысяча четыреста Кельвинов. Коррекционный импульс термоядерного двигателя, отражённый ледяной поверхностью. Кто-то, в двух миллионах километров отсюда, на долю секунды включил двигатель. Коррекция курса. Микроимпульс. И луч его факела – или, точнее, рассеянный отблеск его факела – скользнул по куску льда, как лезвие фонарика по стене.
Если бы ледяного тела не было – они бы ничего не заметили. Холодный дрейф – это именно то, что означает название: корабль летит по инерции, без тяги, без теплового следа, невидимый для пассивных сенсоров. Но даже в холодном дрейфе нужны коррекции. Редкие. Короткие. Меньше секунды. И эта секунда – отразилась от ледяного зеркала, которое случайно оказалось на нужном углу.
Случайность. Одна восьмая секунды, один кусок льда, один угол отражения.
Рен расстегнула спальный мешок.
– Иду на мостик. Никому не сообщать. Торрес, данные – на мою консоль.
Мостик ночью был тише, чем днём, – не объективно, звуки те же, но ночная вахта работала в режиме, который Фукуда называла «акустической дисциплиной»: разговоры – шёпотом, команды – на экране, физические действия – минимальные. Два человека: Торрес за штурманской и оператор сенсоров – старшина Ривера, молодая, внимательная. Она тоже видела аномалию.
Рен проплыла к своему ложементу, пристегнулась. Экраны загорелись – данные уже ждали. Она вывела на дисплей тепловую карту: фрагмент пояса Койпера, два миллиона километров по пеленгу 074. Холодный чёрный фон. Точки каталогизированных объектов – ледяные тела, астероиды, пылевые облака. И маленькая оранжевая вспышка на поверхности KB-2247-4891.
– Ривера. Повтори мне, что ты видишь.
– Тепловой всплеск, капитан. ИК-диапазон, длина волны – пик на 2.1 микрона, что соответствует температуре примерно 1400 Кельвинов. Длительность – 0.8 секунды. Профиль – одиночный импульс, резкий фронт нарастания, экспоненциальный спад. Источник – отражение от поверхности объекта KB-2247-4891.
– Отражение чего?
– Невозможно определить однозначно. Но спектральный профиль совместим с плазменным выхлопом термоядерного двигателя D-He³ на режиме коррекционного импульса.
– Совместим или совпадает?
– Совместим. – Ривера была точна. Рен это ценила. – Статистическая значимость – 87 процентов. Альтернативные объяснения: кометный выброс, столкновение с микрометеоритом, электростатический разряд. Все – маловероятны при данных параметрах.
Рен смотрела на оранжевую точку. Восемьдесят семь процентов. Не сто. Не девяносто пять. Достаточно, чтобы принимать решения. Недостаточно, чтобы быть уверенной.
– Торрес. Баллистика.
– Считаю. – Щелчки клавиш – быстрые, уверенные. – Если источник – корабль на холодном дрейфе, выполнивший коррекционный импульс длительностью 0.8 секунды с тягой, соответствующей стандартному D-He³ двигателю… вектор. Секунду.
Рен ждала. Вентиляция гудела. Часы на экране показывали 02:24. На другом конце корабля спали двести человек, и ни один из них не знал того, что знала сейчас она.
– Вектор источника, – сказал Торрес. – Направление – к Узлу Эриды. Пересечение расчётной траектории с зоной Узла – через четверо-пятеро суток при скорости, характерной для холодного дрейфа от орбиты Нептуна. Погрешность высокая – данных одного импульса недостаточно для точного определения.