Эдуард Сероусов – Вектор из будущего (страница 6)

– Начинаем калибровку излучателей, – добавил Коваленко.

Шесть лепестков над головой Лены ожили – загудели, засветились мягким голубоватым светом. Она почувствовала лёгкое покалывание на коже, словно слабый статический заряд.

– Калибровка завершена. – Голос Вейдта. – Лена, вы готовы?

Она закрыла глаза.

– Да.

– Тогда начинаем. Фаза один: адаптация. Продолжительность – сорок минут. Вы можете чувствовать тепло, покалывание, возможно – лёгкое головокружение. Всё это нормально. Если что-то покажется неправильным – скажите, и мы остановим процедуру.

– Поняла.

Гудение усилилось. Голубой свет стал ярче, проникая сквозь закрытые веки. Лена почувствовала, как тепло разливается по телу – сначала по голове, потом по шее, плечам, груди. Не жар, не боль – просто тепло, мягкое и обволакивающее.

Она начала считать про себя. Старый трюк для сохранения фокуса – считать до ста, потом обратно, потом снова. Но где-то на семидесяти трёх мысли начали расплываться, и вместо цифр в голове возникло воспоминание.

Тринадцать лет назад. Цюрих. Конференц-зал Политехникума.

Лене было двадцать восемь, и она собиралась представить результаты своей докторской работы – первое комплексное исследование квантовых эффектов в нейронных микротрубочках. Три года работы, сотни экспериментов, революционные выводы, которые могли изменить понимание сознания.

Проектор не работал.

– Это катастрофа, – бормотала она, тыкая в кнопки пульта. – Через двадцать минут выступление, триста человек в зале, и я не могу показать ни одного слайда.

– Может, расскажете на пальцах?

Она обернулась. У двери стоял мужчина в синем комбинезоне с надписью «Техническая служба» – высокий, широкоплечий, с лёгкой щетиной и насмешливыми серыми глазами.

– Это не смешно.

– Согласен. – Он прошёл к проектору и присел рядом с ним на корточки. – Но паника тоже не поможет. Дайте мне пять минут.

– У меня нет пяти минут.

– Тогда четыре. – Он уже ковырялся в задней панели проектора какой-то отвёрткой. – Кстати, я Томаш.

– Лена. – Она скрестила руки на груди, глядя на него сверху вниз. – И если вы сломаете это окончательно…

– То что? Вы меня уволите? – Он усмехнулся, не отрываясь от работы. – Я здесь на стажировке. Меня уволят и так через две недели.

– Почему?

– Потому что я подал заявку на программу ЦЕРН. – Что-то щёлкнуло внутри проектора. – Если возьмут – улечу на орбиту. Если нет… ну, найду другую работу.

Лена не нашлась с ответом. Она стояла, глядя, как незнакомый техник чинит проектор, который должен был показать её прорыв мировому научному сообществу.

– Готово. – Он встал и нажал кнопку. Экран ожил, высветив первый слайд её презентации: «Квантовая когерентность в нейронных структурах: новый взгляд на природу сознания». – Контакт отошёл. Бывает.

– Спасибо. – Слово прозвучало неловко, сухо. – Я… спасибо.

– Не за что. – Он направился к двери, потом обернулся. – Кстати, ваш тезис о микротрубочках… я прочитал аннотацию в программе. Интересно. Но вы учитываете декогеренцию?

Лена моргнула.

– Вы физик?

– Инженер. Но физику люблю. – Он улыбнулся. – Удачи с докладом. Может, увидимся на орбите.

Он ушёл, оставив её с работающим проектором и странным ощущением, что что-то важное только что началось.

– Лена? – Голос Окойе вырвал её из воспоминания. – Вы меня слышите?

Она открыла глаза. Потолок камеры, шесть лепестков излучателей, мягкий голубой свет.

– Да. Слышу.

– Вы не отвечали почти минуту. Что вы чувствовали?

– Я… – Лена задумалась. – Вспоминала. Как познакомилась с мужем.

За стеклом Вейдт что-то записал в планшет. Его лицо оставалось непроницаемым.

– Это нормально, – сказала Окойе. – Облучение может вызывать спонтанные воспоминания. Как вы себя чувствуете физически?

– Тепло. Лёгкое головокружение. Ничего необычного.

– Хорошо. Фаза один завершена. Переходим к фазе два.

Гудение изменило тон – стало выше, пронзительнее. Свет из голубого превратился в фиолетовый, потом в почти невидимый ультрафиолет. Лена почувствовала, как тепло концентрируется в области висков.

– Фаза два: интенсивное воздействие, – объявил голос Вейдта. – Продолжительность – девяносто минут. Это основная часть протокола. Доза космического излучения будет имитировать условия солнечной вспышки средней интенсивности. Вы можете почувствовать…

– Я знаю, что я могу почувствовать, – перебила Лена. – Я писала этот протокол.

Пауза. Потом:

– Конечно. Простите.

Она снова закрыла глаза и сосредоточилась на ощущениях. Тепло в висках нарастало, становилось почти болезненным. Покалывание на коже усилилось, словно тысячи крошечных иголок. Это было неприятно, но терпимо.

Время потеряло чёткость. Лена не знала, прошло десять минут или сорок. Она плавала в странном пространстве между бодрствованием и дрёмой, и воспоминания всплывали сами собой, непрошенные и яркие.

Первый год на орбите. Тесная каюта, которую они делили с Томашем. Он уже работал в системе жизнеобеспечения, она только начинала проект «Янус».

– Ты правда веришь в это? – спросил он однажды ночью, когда они лежали в темноте, слушая гул станции. – В ретрокаузальность, вектор из будущего, всё такое?

– Это не вопрос веры. Это математика. TSVF даёт проверяемые предсказания, которые отличаются от стандартной квантовой механики. Мы можем это проверить.

– Но ты же понимаешь, что это значит? – Он повернулся к ней, его силуэт едва различим в полумраке. – Если будущее влияет на настоящее так же, как прошлое… если причина может быть после следствия…

– То что?

– То свободной воли не существует. Мы все – марионетки, которых дёргают за нитки из обоих концов времени.

Лена помолчала.

– Или, – сказала она, – свободная воля существует именно потому, что время симметрично. Мы не марионетки – мы точки интерференции. Места, где прошлое и будущее встречаются и создают настоящее.

– Это красиво. – Он коснулся её щеки. – Но я всё ещё предпочитаю чинить трубы. Там причина и следствие идут в правильном порядке.

Она рассмеялась и придвинулась ближе.

– Семьдесят минут, – объявил голос из динамика. – Показатели стабильны. Никаких отклонений от нормы.

Лена не открыла глаза. Она плавала в тепле, в странной невесомости, которая была не физической, а ментальной. Мысли текли свободно, без обычного контроля.

Почему именно это воспоминание? – подумала она. Почему разговор о свободе воли?

Она вспомнила слова Хави Морено: «Мы не знаем. Мы не виноваты. Мы не молчим». Три принципа, которые помогали ретроградам выживать. Но Лена не была ретроградом. Она была учёным, наблюдателем, человеком, который смотрит извне.

Пока не была.

– Восемьдесят минут. – Голос Чена. – Небольшой всплеск гамма-активности в правом гиппокампе. В пределах допустимого.

– Записывайте всё, – сказал Вейдт.

Тепло в висках достигло пика и начало спадать. Лена почувствовала облегчение – не физическое, а какое-то глубинное, словно напряжение, о котором она не знала, наконец отпустило.