Эдуард Сероусов – Вектор из будущего (страница 4)

– Хотела понять, – сказала она наконец. – Во что вы верите. Как вы живёте с этим.

– С будущим внутри?

– Да.

Хави отошёл от окна и сел в одно из кресел. Не приглашая, но и не отталкивая.

– Мы сформулировали три принципа, – сказал он. – Первый: мы не знаем. Чувствовать – не значит знать. Наши эмоции – тени, а не карта. Мы видим очертания, но не детали. Второй: мы не виноваты. Если что-то случается – это не наша ответственность. Корреляция – не причинность. Мы не создаём будущее своими чувствами. Мы только… резонируем с ним.

– А третий?

Хави посмотрел на неё.

– Мы не молчим. Если можем действовать – действуем. Если не можем – свидетельствуем. Несём это в себе, но не прячем.

Лена обдумывала его слова. Три принципа – простые, почти банальные. И в то же время – единственный способ выжить с грузом, который не выбирал.

– Юн Мэй сказала мне: «Я не выдерживаю, я просто продолжаю», – произнесла она. – Что это значит?

– Это значит то, что значит. – Хави откинулся в кресле. – Мы все продолжаем. Выдерживаем или нет – неважно. Пока продолжаем – мы живы.

– Но двенадцать процентов не продолжают.

– Да. – Его голос не дрогнул. – Это правда. Некоторые не могут нести то, что чувствуют. Они уходят. Мы оплакиваем их и продолжаем.

За окном Земля медленно поворачивалась, показывая ночную сторону – россыпь огней там, где раньше были города, и непроглядную тьму там, где цивилизация откатилась назад.

– Что вы почувствовали, когда стали ретроградом? – спросила Лена. – Первое ощущение, первое предчувствие?

Хави долго молчал.

– Свою смерть, – сказал он наконец. – Не когда и не как. Просто – что однажды меня не станет. И что это не конец.

– Не конец?

– Не конец. – Он снова улыбнулся. – Большего я сказать не могу. Вы же понимаете почему.

Да, Лена понимала. Ограничение ретрокаузальности. Даже если он знал больше – он не мог этого передать.

– Спасибо, – сказала она, поднимаясь.

– За что?

– За честность.

Хави кивнул.

– Доктор Рох… Если вы станете одной из нас – добро пожаловать. Если нет – удачи с исследованиями.

Лена направилась к выходу. У двери она обернулась.

– Отец Морено…

– Просто Хави.

– Хави. – Она помолчала, подбирая слова. – Вы говорите, что не знаете. Но вы же чувствуете. Как вы решаете, когда действовать, а когда свидетельствовать?

– Интуиция, – ответил он. – Та самая, которую ваша наука пытается измерить. Иногда она работает. Иногда нет. Мы просто… пробуем.

Это был не ответ. Или это был единственный честный ответ.

Лена вышла, оставив его наедине с Землёй и приближающимся бдением.

Кабинет Вейдта располагался в модуле «Альфа», в командной секции. Лена редко бывала здесь – статус не позволял, да и причин не было. Но сегодня у неё был пропуск.

Вейдт ждал её, сидя за столом, заваленным бумагами и планшетами. Настоящими бумагами – он был одним из немногих на станции, кто предпочитал тактильную работу с документами.

– Вы приняли решение, – сказал он, не спрашивая.

– Да.

– И?

– Я согласна.

Он не улыбнулся, не кивнул, не выказал никакой реакции. Просто смотрел на неё своим цепким, видящим взглядом.

– Вы уверены?

– Вы же сами предложили.

– Я предложил возможность. Решение – ваше.

Лена села в кресло напротив него.

– Я шесть лет изучаю ретроградов, – сказала она. – Я знаю о них всё, что можно измерить. И не понимаю ничего.

– И вы хотите понять.

– Я хочу попробовать.

Вейдт откинулся в кресле. В тусклом свете настольной лампы его лицо казалось старше, усталее.

– Вы говорили с мужем?

– Да.

– Он против.

– Да.

– Это не меняет вашего решения?

Лена помолчала. Образ Томаша – спина, повёрнутая к ней, руки, сжимающие тряпку – мелькнул перед глазами.

– Он волнуется, – сказала она. – Это нормально. Но решение – моё.

– Ваше, – согласился Вейдт. – И последствия – тоже ваши.

– Я понимаю риски.

– Вы понимаете статистику. – Он наклонился вперёд. – Риски… риски вы поймёте потом. Если станете одной из них.

Лена не ответила. Это было честно – и это было страшно.

– Процедура назначена на послезавтра, – сказал Вейдт. – Девять ноль-ноль, радиационная камера B-7. Четыре часа. Потом – сорок восемь часов наблюдения в медотсеке.

– Я знаю протокол.

– Я знаю, что вы знаете. – Он встал и подошёл к окну. За ним темнел космос – бесконечный, равнодушный, прекрасный. – Лена, я задам вам вопрос. Вы можете не отвечать.

– Спрашивайте.

– Почему вы на самом деле это делаете?

Она думала, что знает ответ. Любопытство. Профессиональный интерес. Желание понять изнутри то, что не могла понять снаружи.

Но сейчас, в этом кабинете, под взглядом человека, который видел слишком многое, она почувствовала, что ответ глубже.