Эдуард Сероусов – Вектор из будущего (страница 16)

Вывод. Какой мог быть вывод?

Если близость усиливает боль – логичным решением было бы отдалиться. Меньше смотреть, меньше касаться, меньше чувствовать.

Но это означало бы разрушить то, что они строили тринадцать лет. Превратить брак в сосуществование. Потерять его – не в будущем, а сейчас, по собственному выбору.

Самоисполняющееся пророчество, – подумала она. Если я отдалюсь – я потеряю его. Если останусь близко – буду терять каждый день.

Выхода не было. Или был – но она его не видела.

Томаш спал рядом, повернувшись к ней спиной. Его дыхание было ровным, спокойным. Он не знал о её записях, о её выводах, о её страхе.

Я должна ему сказать, – подумала Лена. Юн Мэй права – нужно говорить правду, пока можно.

Но слова не шли. Каждый раз, когда она открывала рот, горе сжимало горло, и вместо правды выходила ложь. Или молчание.

Завтра, – пообещала она себе. Завтра я скажу.

Она знала, что это тоже ложь.

На следующий день Лена столкнулась с Клаусом Беккером в коридоре модуля «Дзета».

Он нёс какой-то инструмент – длинный, похожий на гаечный ключ, только сложнее – и чуть не врезался в неё на повороте.

– Простите! – Он остановился, узнал её. – А, доктор Рох. Как вы?

– Нормально. – Стандартный ответ, который уже ничего не значил. – А вы?

– Тоже нормально. – Он усмехнулся. – Труба в секции D-4 опять течёт. Третий раз за месяц. Говорю им – нужно менять весь узел, а они – «бюджет, бюджет».

Лена кивнула, не зная, что сказать. Она помнила его с группы – единственный «обычный», который приходил слушать.

– Могу я спросить кое-что? – сказала она внезапно.

– Конечно.

– Почему вы ходите на группу поддержки? Вы же не ретроград.

Клаус помолчал, опустив инструмент.

– Хороший вопрос, – сказал он наконец. – Наверное, потому что хочу понять.

– Понять что?

– Что вы чувствуете. – Он пожал плечами. – Я техник, доктор Рох. Я чиню трубы, провода, механизмы. Вещи, которые можно потрогать и понять. А вы… вы чувствуете что-то, чего нельзя потрогать. Что-то из будущего. Это… – он покачал головой, – это за пределами моего понимания. Но я хочу хотя бы попытаться.

– Зачем?

– Потому что вы – люди. – Он сказал это просто, без пафоса. – Не образцы, не субъекты исследования. Люди, которые страдают. И если я могу помочь – хотя бы послушать – я хочу это сделать.

Лена смотрела на него – на усталое лицо, на добрые глаза, на руки в пятнах машинного масла.

– Вы философ, Клаус, – сказала она.

– Нет. – Он усмехнулся. – Я просто чиню трубы. И иногда задаю вопросы, которые умнее меня.

Он кивнул ей и пошёл дальше по коридору. Лена смотрела ему вслед.

Просто чиню трубы, – повторила она про себя. И людей тоже, по-своему.

Почти то же самое Юн Мэй говорила о Томаше.

Вечером Лена снова открыла статистику.

Не ту, что она изучала для проекта – другую. Личную. Свой дневник, свои записи, свои паттерны.

Двадцать девять записей за две недели. Она свела их в таблицу, построила графики. Интенсивность по дням, корреляция с триггерами, физиологические маркеры.

Паттерн был очевиден.

Томаш. Всё вращалось вокруг Томаша.

Утро – пробуждение рядом с ним – пик интенсивности. День – работа, отвлечение – спад. Вечер – возвращение домой, ужин вместе – снова рост. Ночь – сон рядом с ним – константный фон.

Она была связана с ним. Не метафорически – физически, нейронно, квантово. Её мозг резонировал с чем-то, что касалось его. Чем-то из будущего.

Потеря, – напомнила она себе. Я чувствую потерю. Не обязательно смерть. Может, расставание. Может, болезнь. Может, что-то, чего я не могу представить.

Но какой бы ни была причина – результат был один. Она теряла его. Уже теряла – каждый день, каждый час, каждый взгляд.

И не могла ничего с этим сделать.

– Лена?

Голос Томаша вырвал её из раздумий. Она подняла голову – он стоял в дверях кабинета, в домашней одежде, с двумя чашками в руках.

– Принёс тебе чай, – сказал он. – Ты уже три часа здесь сидишь.

– Три часа? – Она посмотрела на часы. Действительно – почти полночь. – Я не заметила.

– Заметила. – Он поставил чашку на её стол, сел напротив. – Ты всегда замечаешь. Просто не хочешь останавливаться.

Лена взяла чашку. Тепло проникло в ладони, и она поняла, что замёрзла – сидела без движения слишком долго.

– Спасибо.

Томаш смотрел на неё молча. Не спрашивал, не давил – просто был рядом. Как обещал.

Горе шевельнулось. Усилилось от его взгляда, от его близости.

– Томаш, – сказала она.

– Да?

Слова застряли в горле. Она хотела сказать правду – о чувстве, о паттерне, о том, что каждый взгляд на него приносит боль. Но вместо этого выдавила:

– Ничего. Просто… спасибо за чай.

Он кивнул. В его глазах мелькнуло что-то – понимание? разочарование? – и исчезло.

– Пойдём спать, – сказал он. – Завтра рано вставать.

– Да. Сейчас приду.

Он ушёл. Лена осталась сидеть, сжимая чашку.

Завтра, – снова пообещала она себе. Завтра я скажу.

Горе пульсировало внутри – ритмично, неумолимо.

Она посмотрела на экран, где всё ещё светились графики.

Паттерн был ясен. Томаш был центром. Всё, что связывало её с ним – усиливало боль.

Но отказаться от него она не могла.

И это, возможно, было хуже всего.

Глава 5: Трещины