Эдуард Сероусов – Вектор из будущего (страница 14)
Лена отложила планшет и потёрла глаза.
Две недели. Четырнадцать дней с момента трансформации. Двадцать восемь записей в эмоциональном дневнике – по две в день, как рекомендовал протокол. Она фиксировала всё: интенсивность, качество, триггеры, физиологию. Превращала хаос чувств в структурированные данные.
Это помогало. Немного.
Она сидела в своём кабинете в модуле «Бета», окружённая экранами с графиками и таблицами. Те же данные, что и раньше – нейронная активность ретроградов, корреляции предчувствий с событиями, статистика исходов. Но теперь она смотрела на них иначе.
Теперь она была частью этой статистики.
Курсор мигал на строке «Уровень суицидов среди ретроградов: 12,4%».
Каждый восьмой.
Лена знала эту цифру наизусть – она сама её рассчитывала три года назад, когда данных стало достаточно для статистически значимого анализа. Тогда это было просто число. Теперь – приговор, который мог коснуться и её.
Но голос в голове звучал неубедительно.
Дверь кабинета открылась.
– Доктор Рох? – Молодой техник, которого она помнила по имени – Сергей, кажется. – Группа поддержки через пятнадцать минут. Доктор Окойе просила напомнить.
– Спасибо. Я приду.
Техник кивнул и исчез. Лена посмотрела на экран, на мигающий курсор, на цифру 12,4%.
Потом закрыла файл и встала.
Группа поддержки собиралась в небольшом зале на нижней палубе модуля «Гамма» – том самом, где Лена впервые увидела молчаливое бдение Церкви Наблюдателя. Но сегодня здесь не было ни свечей, ни ритуалов. Только круг стульев, приглушённый свет и люди.
Восемь человек, включая её. Семь ретроградов и один «обычный» – мужчина лет пятидесяти с добрым усталым лицом, который сидел чуть в стороне, не участвуя, но и не отстраняясь.
Лена знала некоторых из присутствующих по работе. Анна Ким – инженер-электрик, ретроград уже четыре года. Маркос Сильва – биолог из оранжерей, трансформировался год назад. Юн Мэй – конечно, Юн Мэй, которая улыбнулась ей с той самой странной улыбкой.
И ещё четверо, которых она видела в коридорах, но не знала по именам.
– Добро пожаловать, – сказала женщина, которая вела группу. Лена помнила её из медицинских протоколов: Рита Йенсен, психолог, сама не ретроград, но работающая с ними уже пять лет. – Сегодня у нас новый участник. Лена, хотите представиться?
Все взгляды обратились к ней. Лена почувствовала, как горе шевельнулось внутри – не сильно, просто напоминая о себе.
– Лена Рох, – сказала она. – Нейрофизик. Ретроград… – она запнулась, – две недели.
– Две недели, – повторила Рита мягко. – Как вы себя чувствуете?
Стандартный вопрос. Лена слышала его сотни раз – от Окойе, от Вейдта, от Томаша. И каждый раз не знала, как ответить.
– Странно, – сказала она наконец. – Я чувствую себя странно.
Кто-то из группы хмыкнул – не насмешливо, скорее понимающе.
– Это нормально, – сказала Рита. – Здесь все чувствуют себя странно. Это, можно сказать, наш клуб.
– Клуб тех, кто плачет без причины, – добавил Маркос с невесёлой улыбкой.
Лена посмотрела на него. Он был моложе, чем она думала – может, тридцать пять. Тёмные волосы, смуглая кожа, глаза с постоянной тенью усталости.
– Расскажите нам о вашем опыте, – предложила Рита. – Только то, чем готовы поделиться.
Лена помолчала, собираясь с мыслями.
– Это началось на третий день после процедуры, – сказала она. – Я думала, что трансформации не будет – показатели были в норме. Потом мой муж вошёл в палату, и я… – она сглотнула, – я почувствовала, что теряю его. Не страх потери – саму потерю. Как будто она уже случилась.
– Темпоральная инверсия, – тихо сказала Анна Ким. – У меня было то же самое. С дочерью.
– Ваша дочь…
– Жива. – Анна покачала головой. – Жива и здорова. Ей двенадцать, она живёт на Земле с моей сестрой. Но каждый раз, когда я думаю о ней, я чувствую… – она не договорила.
Лена кивнула. Слова были не нужны.
– Самое трудное, – продолжила Анна, – это не знать, что означает чувство. Я четыре года живу с этим, и до сих пор не знаю. Может, она заболеет. Может, мы поссоримся и никогда не помиримся. Может… – она пожала плечами, – может, ничего не случится, а чувство просто есть.
– Корреляция не равна причинности, – произнёс мужчина, который сидел в стороне. Тот самый «обычный». – Разве не так?
Все посмотрели на него.
– Клаус, – сказала Рита с лёгкой улыбкой, – мы рады, что вы с нами, но помните о правилах.
– Я помню. – Он поднял руки в примирительном жесте. – Просто… вы же учёный, доктор Рох. Вы знаете разницу между корреляцией и причинностью.
Лена посмотрела на него внимательнее. Клаус – она вспомнила имя из персональных файлов. Клаус Беккер, техник системы жизнеобеспечения. Пятьдесят два года, работает на станции почти столько же, сколько она. Не ретроград – просто человек, который по каким-то причинам приходит слушать.
– Знаю, – ответила она. – Но знание не помогает, когда чувство захватывает тебя целиком.
Клаус кивнул.
– Да. Наверное, не помогает.
Группа продолжалась час. Люди говорили – о своих чувствах, о страхах, о попытках справиться. Лена больше слушала, чем говорила. Она узнавала в их историях свою собственную – и одновременно понимала, что каждый опыт уникален.
Маркос рассказал, как чувствовал надвигающуюся радость за неделю до того, как узнал о рождении племянника на Земле. «Это было странно, – сказал он. – Я не знал, почему счастлив. Просто был. А потом пришло сообщение, и всё встало на место».
Анна говорила о бессоннице – о том, как боится засыпать, потому что во сне предчувствия сильнее. «Днём я могу контролировать, – объясняла она. – Отвлекаться, фокусироваться на работе. Но ночью контроля нет. И чувства приходят во всей силе».
Юн Мэй молчала почти всю встречу. Только в конце, когда Рита спросила, хочет ли кто-то добавить что-нибудь, она сказала:
– Лена. После группы – можем поговорить?
Лена кивнула.
Они встретились в коридоре, когда остальные разошлись. Клаус задержался у двери, словно хотел что-то сказать, но потом просто кивнул и ушёл.
– Пойдём в оранжерею, – предложила Юн Мэй. – Там тихо.
Они шли молча через переходы между модулями. Лена чувствовала горе – фоновое, привычное уже – и что-то ещё. Не предчувствие. Просто… присутствие. Осознание, что рядом идёт человек, который понимает.
Оранжерея модуля «Эта» встретила их влажным теплом и запахом зелени. Грейпфрутовые деревья отцвели, но листья всё ещё источали тонкий цитрусовый аромат. Юн Мэй привела её к скамейке в дальнем углу, скрытой за переплетением гидропонных труб.
– Здесь я прихожу думать, – сказала она, садясь. – Томаш показал мне это место.
Лена вздрогнула при звуке имени.
– Ты знаешь моего мужа?
– Все знают Томаша. – Юн Мэй улыбнулась. – Он чинит вещи. И людей тоже, по-своему.
Лена села рядом. Скамейка была жёсткой, но после часа на стуле в группе это было даже приятно.
– О чём ты хотела поговорить?
Юн Мэй помолчала, глядя на переплетение труб и листьев.
– Две недели назад ты спросила меня, как я это выдерживаю, – сказала она наконец. – Помнишь, что я ответила?