Эдуард Сероусов – Туннель (страница 5)

– Достаточно для человека, – сказал Сорокин. Это не был вопрос.

Обиечина не ответил. Это тоже было ответом.

– Сколько у вас таких?

– Пока четыре комплекта. К июню – восемь.

Сорокин смотрел на камеру. Четыре комплекта. Восемь к июню. Параллельная разработка, которую вели три года – пока он занимался физикой, пока Лукаш калибровал датчики, пока они оба думали, что строят научный инструмент. Всё это время кто-то думал о том, сколько людей в час можно прогнать через туннель полтора метра диаметром.

– Вы хотите знать, зачем я согласился лететь, – сказал Обиечина за его спиной.

– Нет, – сказал Сорокин. – Вы летели не для того, чтобы объяснять мне, что строили. Вы летели, чтобы я объяснил вам, что происходит с тем, что вы построили.

Пауза.

– Верно, – сказал Обиечина.

Брифинг начался в 16:00.

В комнате было одиннадцать человек. Шестеро Сорокину не представились. Нвачукву сидела у правой стены, открыла планшет и блокнот – бумажный, что Сорокин отметил почему-то отдельно. Обиечина занял место во главе стола.

– Доктор Сорокин изложит физику, – сказал Обиечина. – После чего перейдём к оперативным вопросам.

Сорокин встал.

Он проводил брифинги для неспециалистов раньше – для комитетов финансирования, для журналистов, дважды для правительственных советников. Каждый раз начинал с одного и того же правила, которое сформулировал для себя лет десять назад: не объяснять то, чего не спрашивают. Отвечать точно на то, что спрашивают. Не упрощать до лжи.

– ER=EPR, – сказал он. – Конъектура Малдасены и Сасскинда, 2013 год. Квантовая запутанность и туннели Эйнштейна-Розена – физически один феномен. Когда вы запутываете достаточно большое количество частиц, между ними возникает туннель. Не метафорически – физически. Это то, что мы построили.

– Достаточно большое – это сколько? – спросил кто-то у стены.

– Десять в степени двадцать три. Примерно столько молекул в трёх граммах вещества.

– И вы это сделали.

– Мы это сделали.

Пауза в комнате – не удивлённая, а другая. Сорокин уже видел такую паузу в глазах Обиечины сегодня утром в ЦЕРН. Это была пауза людей, которые слышат подтверждение того, во что уже почти верили.

– Туннель открывается между двумя запутанными узлами, – продолжил Сорокин. – Узел в точке отправления – у нас. Узел в точке назначения – маяк, который нужно физически доставить туда заранее. Нет маяка – нет туннеля. Это первое ограничение.

– Почему? – спросил тот же голос.

– Потому что запутанность устанавливает связь между конкретными частицами, а не между координатами в пространстве. Без второго узла вы открываете туннель в случайную точку топологического пространства. Практически неприменимо.

– А если послать маяк через уже открытый туннель?

Сорокин посмотрел на говорившего. Молодой, технический персонал, думает быстро.

– Хороший вопрос. Нельзя – потому что туннель нестабилен без маяка в точке выхода. Логика замкнута. Поэтому первый маяк всегда доставляется классическим транспортом.

– Ракетой, – уточнил кто-то.

– Или дроном. Или любым другим носителем.

Нвачукву что-то записала в блокнот. Сорокин не видел что, но движение было точным – одна строчка, быстро.

– Второе ограничение, – продолжил Сорокин. – Декогеренция. Любой тепловой шум выше порога, любой электромагнитный импульс, механическая вибрация – туннель схлопывается мгновенно. Перезапуск системы – сорок минут минимум.

– А если туннель закроется, когда человек находится внутри? – спросил ещё один голос.

Сорокин помолчал.

– Человек внутри не выживет.

Комната приняла это без реакции. Именно эта тишина – деловая, фиксирующая информацию, – была, пожалуй, самой неприятной вещью в этом помещении.

– Потребление – около двух гигаватт на стабильный туннель диаметром полтора-два метра. Время стабильного окна в оптимальных условиях – восемнадцать минут. На практике восемь-двенадцать.

– Восемнадцать минут, – повторил Обиечина. – Достаточно для оперативной группы?

– Достаточно, – сказала Нвачукву. Первое слово, которое она произнесла за всё это время. Не подняла взгляда от блокнота.

Сорокин посмотрел на неё. Потом на Обиечину.

– Для какой оперативной группы?

– Мы к этому перейдём, – сказал Обиечина.

– Нет, – сказал Сорокин. Не грубо. Просто – нет. – Я не закончил с физикой.

Пауза.

– Продолжайте, – сказал Обиечина.

– Туннель не существует в вакууме. – Сорокин выдержал паузу, давая этому успеть осесть. – Он использует уже существующую топологическую структуру пространства. То, что принято называть первичными туннелями, – следствие ER=EPR в масштабе Вселенной. Пространство – это не пустота между вещами. Это инфраструктура. Она существовала до нас.

В комнате стало тише, чем было.

– Вчера, – продолжил Сорокин, – эта инфраструктура отреагировала на наш туннель. Мы не знаем как именно. Мы не знаем почему. Мы знаем только то, что данные финального схлопывания не соответствуют декогеренции. Это не технический сбой.

– Это атака? – спросил кто-то.

– Я не знаю, что это, – сказал Сорокин.

– Это не ответ, – сказал другой голос.

– Это единственный честный ответ. – Сорокин не повышал голоса. – У меня данных на восемь секунд. Я могу придумать объяснение, которое будет звучать убедительно. Но оно будет придуманным.

Тишина в комнате стала другой – не деловой, а более сложной.

Нвачукву снова написала что-то. Одну строчку.

Обиечина смотрел на Сорокина с тем же выражением, что утром в ЦЕРН – внимательным, нейтральным, читающим.

– Вы говорите, – сказал он медленно, – что мы не знаем, с чем имеем дело.

– Да.

– И тем не менее вы летели в Неваду.

– Потому что альтернатива – вы действуете без меня. – Сорокин сделал короткую паузу. – Это хуже.

Обиечина чуть кивнул. Принял как факт.

– Тогда так, – сказал он. – Мы будем действовать. Первая оперативная выброска – через три недели. Цель – установить маяк в стратегически важной топологической точке и зафиксировать данные о первичной сети. Ничего больше.

– «Ничего больше», – повторил Сорокин.

– На этом этапе.

– Что значит «стратегически важная точка»?

– Та, откуда можно будет установить постоянный канал.

– Для чего?

Обиечина посмотрел на него ровно.