Эдуард Сероусов – Туннель (страница 7)

За окном комнаты снаряжения – Невада в семь утра: камень, бледное небо, воздух, который уже начинал нагреваться. Она смотрела на это несколько секунд. Не потому что было нужно – просто потому что за несколько минут там больше не будет ни Невады, ни неба. Будет зона, где «там» не имеет смысла.

Она надела шлем.

Криозал объекта «Мохаве» пах иначе, чем ЦЕРН.

Тот же озон, та же дрожь воздуха от компрессии метрики, то же синеватое свечение индикаторов криосистемы – но теснее, плотнее, с привкусом дизельного генератора, питавшего резервную систему. Этот зал строили быстро и для работы, не для науки. Это чувствовалось.

Двенадцать человек выстроились у шлюза в колонну. Нвачукву шла последней – командир входит последним, выходит первым, это было правилом с первого конфликта и менялось только в том случае, если ситуация требовала обратного. Пока не требовала.

Сорокин стоял у главного консоля. Не в скафандре – в рабочем комбинезоне, с наушниками, с данными на четырёх экранах одновременно. Он поднял взгляд, когда Нвачукву проходила мимо.

– Маяк B-1 активен, – сказал он. – Запутанность стабильна. Окно – восемнадцать минут по расчёту, реалистично – двенадцать.

– Я знаю.

– Гравиметр Макоа синхронизирован с нашим.

– Знаю.

Она прошла мимо. Потом остановилась – не оборачиваясь.

– Если что-то изменится в данных, – сказала она, – говорите сразу. Не обрабатывайте. Говорите.

– Понял, – сказал Сорокин.

Нвачукву вошла в шлюз.

Портал открылся за спиной с лёгким хлопком – давление выровнялось, и воздух шлюза на секунду стал другим. Потом – проход.

Нвачукву помнила центрифугу и параболические полёты. Помнила инструктаж Сорокина: «Вестибулярный аппарат даст ложный сигнал. Первые тридцать секунд – не доверяйте ощущению "вниз"». Помнила это – и всё равно не была готова.

Не было «вниз».

Не было горизонта. Не было пола – были якорные точки, которые гравиметр показывал синим, но ощущение, что ты стоишь, было условным: ты стоял там, где магниты говорили «стой», и тело это принимало на уровне логики, не на уровне вестибулярного аппарата. Вестибулярный аппарат говорил, что нужно упасть. В каком направлении – он не уточнял.

Тошнота. Лёгкая, управляемая – она знала этот порог, три операции в экстремальных условиях научили её читать своё тело как инструмент. Это не выводит из строя. Это фон.

Пространство вокруг было – она не могла подобрать другого слова – кривым. Не в смысле искажённого изображения. В смысле того, что прямые линии перестали казаться прямыми – они вели туда, куда вели, но взгляд отказывался воспринимать это как норму. Как будто кто-то взял привычный мир и согнул его вокруг невидимой оси.

– Макоа, – сказала она.

– Здесь. – Голос в коммуникаторе – спокойный, немного замедленный, как всегда, когда он читал данные. – Гравиметр показывает… подождите. Дайте подумаю. Вот: B-1 в семи метрах, вектор три-ноль-ноль – это север по нашей схеме. Три первичных туннеля в радиусе двадцати метров, все стабильные. Аномальная зона, которую я отмечал, – на два часа от B-1, восемнадцать метров. Держимся от неё.

– Принято, – сказала Нвачукву. – Все слышали: восемнадцать метров на два часа – не заходить.

Она огляделась – насколько «огляделась» было применимо здесь.

Команда держалась кучно, в пяти метрах друг от друга – дальше магнитный захват переставал читать якорную точку маяка B-1 и нужно было переходить на ручную страховку. Ариас стоял немного криво – его захват справа завис на микросекунду при входе, она заметила ещё в шлюзе. Работает, но надо проверить.

– Ариас, правый захват.

– Есть. – Пауза. – Функционирует. Был временный сбой при входе.

– Контакт держишь?

– Держу.

– Хорошо. Рядовой Дьяз, Оконкво – позиция правого фланга. Сержант Танака – наблюдение. Остальные – движение к точке B-2 за Макоа.

Они двинулись.

Семь метров в топологически плотной зоне занимали больше времени, чем семь метров в любом другом месте.

Не потому что пространство физически тянулось – просто каждый шаг требовал сознательного контроля того, что в обычных условиях было автоматическим. Нога в захвате – нашла якорную точку – перенесла вес – следующий шаг. Нога в захвате – нашла якорную точку. Тело хотело двигаться привычно, и каждый раз нужно было чуть притормозить это желание и позволить магнитам сделать своё дело.

Гравиметр на запястье светился синим. Норма.

– Три минуты сорок секунд, – сказал Макоа. – Движемся по плану.

Точка B-2 была в одиннадцати метрах от B-1 – достаточно близко, чтобы второй маяк попал в радиус действия первого, достаточно далеко, чтобы дать зоне охвата нужный угол. Нвачукву видела её на схеме как абстрактную красную точку. Здесь, в зоне, она была просто местом: ничем не отличимым от других мест, если не смотреть на гравиметр.

Она смотрела на гравиметр.

– Один флуктуирующий узел справа, – сообщил Макоа. – Не беспокоит. Это фоновая нестабильность.

– Насколько флуктуирует?

– Плюс-минус ноль-ноль-два g. Это меньше порога.

– Хорошо.

Дьяз коротко чертыхнулся по-испански. Нвачукву посмотрела: он потерял равновесие при перераспределении веса, захват сработал, но человека дёрнуло в сторону.

– Дьяз.

– Порядок, командир. Захват держит.

– Медленнее. Все – медленнее.

Она чувствовала, как уходит время. Не видела – часы были, конечно, на запястье рядом с гравиметром, – но чувствовала. Четыре минуты двадцать. До точки B-2 – ещё метра четыре. Восемь минут на установку маяка – это было рассчитано на нормальный темп, а нормальный темп здесь медленнее.

– Сорокин, – сказала она в канал к командному центру.

– Здесь, – немедленно.

– Как окно?

Секундная пауза – он смотрел на данные.

– Туннель держится стабильно. Девять минут до критического порога.

Девять минут. Им нужно было четыре на установку – нет, теперь уже меньше четырёх до точки – плюс три минуты фиксации данных. Плюс время эвакуации – всем через туннель, по одному, это ещё четыре-пять минут.

– Считается, – сказала она.

– Ты посчитала правильно, – сказал Сорокин.

Точка B-2 выглядела в гравиметре как чуть более тёмный синий квадрат среди других синих квадратов. Нвачукву остановилась точно в ней, почувствовала, как магниты чуть сильнее прикусили якорную точку – здесь топология была стабильнее, узел первичного туннеля под ногами, точно как на схеме.

– Пять минут сорок секунд, – сказал Макоа.

– Маяк, – сказала Нвачукву.

Рядовой Чен шагнул вперёд с кейсом. Маяк B-2 – пятнадцать килограммов оборудования в ударопрочном корпусе, который нужно было установить, развернуть и активировать. Чен делал это третий раз в учебных условиях, одиннадцать секунд в лучшей попытке. Здесь учебных условий не было.

Он открыл кейс.

– Шесть минут, – сказал Макоа.

Нвачукву смотрела на Чена, на гравиметр, на Макоа. Периферийным зрением – на команду. Дьяз восстановил захват и держался. Ариас стоял правильно. Танака – два метра правее, шлем чуть повёрнут, она читала пространство, как читают пространство люди, которые не думают о пространстве, а просто в нём живут.

– Развёртка началась, – доложил Чен. Голос ровный. Хороший знак.

На гравиметре Нвачукву – лёгкое изменение. Фоновый узел, который Макоа отмечал как флуктуирующий, – он стал немного… плотнее? Она не была уверена в правильном слове. Гравиметр показывал ноль-ноль-три вместо ноль-ноль-двух. Один сотый g.

– Макоа.

– Вижу, – сказал он быстро. – Подождите. – Пауза, две секунды, три. – Это… я не знаю. Это не деградация. Не похоже на декогеренцию. Показания просто немного выросли.