Эдуард Сероусов – Туннель (страница 11)
– Топологические автоматы.
Он закрыл глаза на секунду.
Топологические автоматы – это была математическая структура из теории клеточных автоматов, адаптированная для топологических пространств. Правила, по которым состояние каждого элемента сети определялось состоянием соседних элементов. Простые правила – сложное поведение. Как правила Конвея в «Игре жизни»: включён-выключен, на основе состояния восьми соседей. Ничего больше. Из этого – структуры, паттерны, то, что выглядело как намерение, но было только математикой.
– Первичная сеть, – сказал он.
– Первичная сеть работает по правилам топологического автомата. – Бекова говорила ровно, как читала лекцию. – Каждый узел реагирует на состояние соседних. Появился новый узел – посторонний – цепная реакция пошла по сети с постоянным интервалом. Не потому что кто-то принял решение. Потому что это правила системы.
– Это подтверждает «ремонт», а не «атаку».
– Математически – да. – Пауза. – С одним условием.
– Каким.
– Если правила системы не менялись. Клеточные автоматы могут адаптироваться – если структура достаточно сложная, правила могут эволюционировать в ответ на внешние воздействия. Если первичная сеть адаптивна – её реакция на повторное вмешательство может быть другой.
– Более сложной.
– Более сложной. Или более прямой. Зависит от правил адаптации, которых мы не знаем.
Сорокин смотрел в экран с временно́й шкалой. 4,3 секунды. Постоянно. Красиво, если бы не было страшно.
– Айгерим. Если это топологический автомат достаточной сложности – что ещё он может делать?
Пауза. Длиннее обычной.
– Дима, ты спрашиваешь меня, есть ли там сознание.
– Я спрашиваю, что может делать система с такими правилами.
– Это один и тот же вопрос, если система достаточно сложная.
Тишина в наушниках – 120 миллисекунд туда, 120 обратно, и между ними – голос из Алма-Аты, который говорил что-то очень простое и очень большое.
– Я предупреждала тебя в 2033-м, – сказала Бекова. Не укоризненно. Просто – как факт, который она произнесла однажды и теперь произносит снова, потому что он стал актуальным. – Мы не знали, что живёт в этих структурах. Ты не хотел останавливаться.
– Я знаю.
– Это не упрёк. – Пауза. – Ты бы всё равно не остановился. Я бы тоже не остановилась. Это было слишком красиво.
Это было правдой. Сорокин не стал отрицать.
– Мне нужна математика топологических автоматов адаптивного типа, – сказал он. – Всё, что у тебя есть по условиям адаптации правил и предсказуемым паттернам поведения при повторных воздействиях.
– Это несколько сот страниц.
– Пришли всё.
– Хорошо. – Ещё одна пауза – нетипичная для неё, немного дольше, чем задержка связи. – Дима.
– Да.
– Смотри на это как на задачу, а не как на войну. Войну можно только выиграть или проиграть. Задачу можно решить.
Сорокин посмотрел на расписание операций на экране. Пять дней.
– Я стараюсь, – сказал он.
– Стараться недостаточно. – Голос в наушниках был ровным, без сентиментальности. – Реши.
Связь отключилась. 120 миллисекунд в последний раз – и тишина, в которой остался только гул криосистем за стеной и холодный кофе на столе.
В 15:00 пришли данные от Бековой – архив на восемнадцать гигабайт математических материалов по адаптивным топологическим автоматам, с её пометками на полях и краткими комментариями, написанными так, как она всегда писала комментарии: точно, иногда криптически, один раз – с восклицательным знаком, который означал «посмотри сюда внимательно».
Сорокин открыл файл с восклицательным знаком первым.
Это была статья 2029 года – узкоспециальная, теоретическая, почти нечитаемая для неспециалиста. Бекова обвела кружком один абзац и написала на полях: «Посмотри на условие адаптации 3b».
Условие адаптации 3b: если внешнее воздействие на систему топологического автомата повторяется более одного раза с идентифицируемым паттерном, система может перейти от реакции типа «изоляция» к реакции типа «распознавание».
Сорокин прочитал это дважды.
«Распознавание». В математическом смысле это означало, что система начинала идентифицировать повторяющееся воздействие как отдельный класс объектов – не просто «повреждение», а «повреждение типа X». И реакция на «повреждение типа X» могла быть другой, чем реакция на неопределённое повреждение.
Более сложной. Или более прямой.
Он написал в рабочем журнале: «Условие Бековой 3b: при повторном вмешательстве с идентифицируемым паттерном – возможен переход от изоляции к распознаванию. Вопрос: что система делает с распознанным объектом?»
Потом написал: «Вторая операция – через 5 дней. Второе вмешательство с тем же паттерном. Идентифицируемым».
Потом закрыл журнал.
Он не пошёл к Обиечине второй раз. Не потому что опустил руки – потому что понял, что второй разговор будет иметь ту же структуру, что первый: он скажет «данные говорят одно», Обиечина скажет «операция продолжается». И это не изменится до тех пор, пока не изменятся данные.
Данные изменятся через пять дней.
Он открыл расписание операций и смотрел на него долго – не ища в нём ничего, просто смотрел. Колонка дат, колонка задач, колонка персонала. В колонке персонала на следующую операцию стояло «12+» – значит, не менее двенадцати, возможно больше.
Он закрыл расписание.
Взял кофе – уже третья кружка, и снова холодная, он так и не научился пить кофе вовремя, – и посмотрел на экран с временно́й шкалой реакции. 4,3 секунды. Последовательно. Постоянно.
Красиво, подумал он. Даже сейчас – красиво.
Потом подумал про Лукаша, который тоже видел в этом красоту. Который входил в шлюз медленно, методично, с гравиметром в левой руке.
Сорокин убрал кружку и открыл файл с условием адаптации 3b.
Пять дней.
Глава 5. Схлопывание
Нвачукву первой поняла, что что-то не так.
Не по данным – по тому, как Макоа замолчал в середине фразы.
Он говорил что-то про гравиметрические показания в точке установки второго маяка – ровно, методично, с теми паузами, которые она уже знала как признак думающего человека, а не растерянного. Потом он замолчал. Не на паузу – просто замолчал, и в наушниках остался только звук его дыхания, чуть участившегося.
– Макоа, – сказала она.
– Подождите, – сказал он. – Дайте подумаю.
Она ждала. Три секунды, пять.
– Командир. – Голос у него стал другим. Не паническим – сплющенным, как бывает, когда человек видит что-то и ещё не разрешил себе это называть. – Гравиметр показывает нарастание по всем узлам одновременно. Не последовательно. Одновременно.
Нвачукву посмотрела на свой гравиметр. Синие градиенты зоны – и да, она видела: не концентрическая волна, как в первой операции, а равномерное, одновременное уплотнение по всему полю зрения прибора.
Другой паттерн.
– Сорокин, – сказала она в канал командного центра.
– Вижу данные Макоа, – ответил он немедленно. – Это другой паттерн. – Пауза – секунда, не больше. – Продолжайте установку. Быстро.
– Насколько быстро?