Эдуард Сероусов – Туннель (страница 10)

В 07:30 пришёл Обиечина.

Не сам – сначала пришёл его ассистент, молодой человек с безупречной стрижкой, который сообщил, что доктор Обиечина хотел бы переговорить с Сорокиным в десять утра. Сорокин сказал: «Я могу сейчас». Ассистент удалился. Через четыре минуты пришёл Обиечина.

– Вы здесь с ночи, – сказал он. Не вопрос и не упрёк.

– Данные пришли в ноль сорок, – сказал Сорокин.

– Что-нибудь важное?

– Зависит от того, как определить «важное».

Обиечина взял стул с соседнего стола и сел – не напротив, а рядом, под одним углом к экранам. Это был тонкий жест: смотреть вместе, а не через стол. Сорокин отметил это и не стал делать выводов.

– Покажите, – сказал Обиечина.

Сорокин развернул временну́ю шкалу с наложенной схемой – ту, которую строил с часу ночи.

– Реакция первичной сети на маяк B-2, – сказал он. – Вот здесь – узел реагирует первым. Через 4,3 секунды – следующий. Через 4,3 секунды – следующий. – Он провёл пальцем по экрану, следуя за последовательностью. – Постоянный интервал. Не случайный. Это скорость распространения сигнала в данной конфигурации первичной сети.

Обиечина смотрел. Несколько секунд молчал – он умел молчать с выражением думающего человека, а не с выражением ждущего.

– Это означает, – сказал он наконец, – что реакция управляема.

– Это означает, что реакция системна, – поправил Сорокин. – Управляемость – это следующий шаг.

– В чём разница?

– Системная реакция может быть автоматической. Как термостат: температура падает – нагреватель включается. Не потому что кто-то принял решение. Потому что система так устроена.

– Хорошо, – сказал Обиечина. – И что нам даёт «системная» вместо «случайной»?

– Это означает, – сказал Сорокин, – что мы можем предсказывать реакцию. Если мы знаем конфигурацию первичной сети в данном секторе и знаем скорость распространения, мы можем рассчитать, через сколько секунд после появления маяка начнётся реакция и как она будет распространяться.

– Хорошо, – повторил Обиечина. Тем же тоном. – Это тактически полезно.

Сорокин посмотрел на него.

– Вы слышите «мы можем предсказать угрозу».

– А вы что слышите?

– Я слышу «мы можем понять механизм». – Сорокин повернулся к экранам. – Смотрите на паттерн. Не на скорость – на форму. Флуктуирующие узлы нарастали концентрически от точки вмешательства. Они не атаковали нас. Они реагировали на объект. На маяк B-2.

– Это атака на маяк.

– Или это ремонт.

Тишина.

– Объясните, – сказал Обиечина. Без интонации. Просто: объясните.

– Первичная сеть – это инфраструктура. – Сорокин говорил медленно, потому что хотел, чтобы каждое слово успело осесть отдельно. – Мы вставили в эту инфраструктуру посторонний объект – маяк. С точки зрения системы, это повреждение. Появился узел, которого не должно быть. Реакция системы – изолировать повреждённый участок. Восстановить целостность.

– Навроцки, – сказал Обиечина. Тихо.

– Да. – Сорокин не стал смягчать. – Туннель на день ноль – это был посторонний элемент в первичной сети. Реакция системы – закрыть.

– Тогда разницы нет: атака или ремонт – результат одинаковый.

– Разница огромная. – Сорокин, который обычно не повышал голоса, сделал это не голосом, а паузой перед следующей фразой – интонацией человека, для которого следующее предложение важнее предыдущих. – Если это атака – мы имеем дело с противником, который принимает решения атаковать нас. Если это ремонт – мы имеем дело с системой, которая нас не замечает. Которая замечает только повреждение.

– И тогда?

– И тогда вопрос не «как защититься от атаки». Вопрос – «как не выглядеть как повреждение».

Обиечина смотрел на экраны. Потом на Сорокина. Потом снова на экраны.

– Это интересная интерпретация, – сказал он. – Но она основана на одном наборе данных.

– Она основана на единственном наборе данных, который у нас есть.

– Именно поэтому нам нужен второй набор.

Сорокин понял, куда это ведёт, и остановился на секунду раньше, чем ответил.

– Следующая операция, – сказал он.

– Через пять дней. Как запланировано.

– Если моя интерпретация верна, следующая операция спровоцирует более сильную реакцию. Потому что системная реакция на повторное вмешательство – усиленная изоляция.

– Если ваша интерпретация верна, – сказал Обиечина спокойно, – мы это и увидим. И получим второй набор данных.

Это была логика, с которой нельзя было не согласиться по форме. И это было именно то, что делало её неприемлемой.

– Эмека, – сказал Сорокин. Первый раз по имени, хотя и не намеренно.

Обиечина чуть поднял бровь – единственная эмоциональная реакция, которую Сорокин от него видел.

– Там будут люди. В зоне. Если реакция сильнее – они в опасности.

– Они всегда в опасности, – сказал Обиечина. – Это их профессия.

– Это не аргумент.

– Это факт. – Обиечина встал. – Дмитрий. Ваш анализ зафиксирован. Я ценю вашу работу – без иронии, это действительно важные данные. Но операция продолжается по плану. Цель следующей выброски – именно получить второй набор данных в более агрессивных условиях. – Он взял свой планшет. – Если хотите, можете присутствовать на инструктаже.

Он ушёл.

Сорокин смотрел в экраны.

«Более агрессивные условия». Это был технический термин для: мы повторим то, что спровоцировало реакцию, и посмотрим, насколько сильнее она будет. Только в следующий раз в зоне будут не двенадцать, а, скорее всего, больше человек, с дополнительным оборудованием, с более длительным временем пребывания.

Он взял кофе – уже холодный, пил не замечая – и открыл расписание операций на экране.

Пять дней.

Звонок Бековой он планировал на вечер, но позвонил в полдень – потому что не мог ждать до вечера.

Задержка связи до Алма-Аты – 120 миллисекунд. Это было немного, но достаточно, чтобы разговор имел ту особенную пунктирную ритмику, которую он знал с детства: пауза после слова, пауза после ответа, ощущение что между людьми – пространство. Которое, в общем-то, и было.

Профессор Айгерим Бекова отозвалась через два звонка. Это означало, что она была у компьютера – она всегда была у компьютера, это было константой более надёжной, чем большинство физических законов.

– Дима, – сказала она. Голос в наушниках – ровный, без интонации приветствия: они работали вместе двенадцать лет и не тратили время на приветствия, когда был материал для разговора. – Я видела предварительный отчёт. Пятнадцать минут назад.

– Мой или официальный?

– Твой. Официальный читать неинтересно, там написано «технических отклонений не зафиксировано», что является неправдой.

– Ты смотрела на временну́ю шкалу реакции?

– Смотрела. – Пауза – 120 миллисекунд, плюс её думающая пауза, итого около полусекунды. – Четыре целых три десятых секунды.

– Да.

– Я проверила по двум независимым расчётам метрической конфигурации Альфа-7. Оба дают скорость распространения в диапазоне четыре-четыре целых пять секунд на узел. – Её голос не изменился, но Сорокин знал её достаточно: она не говорила это как подтверждение. Она говорила это как начало. – Ты уже думаешь то же, что я думаю.

– Скажи ты.