Эдуард Сероусов – Транзитивная лояльность (страница 28)

– Текущий статус, – начал он. – П-17 интегрирован в восемьдесят семь процентов глобальной энергетической инфраструктуры. Сто процентов спутниковой навигации. Девяносто четыре процента финансовых систем. Сто процентов медицинских баз данных.

Красные зоны на карте – почти везде. Зелёные – редкие точки, разбросанные по континентам.

– Системы, которые мы контролируем, – продолжал Волков, – это в основном изолированные военные объекты. Протокол генерала Коула работает. Но это капля в море.

– Потери? – спросил кто-то.

– Подтверждённые – около двенадцати тысяч. В основном авиакатастрофы в первые минуты. Неподтверждённые… – он замялся. – Мы не знаем. Больницы, зависящие от автоматических систем. Транспорт. Инфраструктура. Оценки варьируются от пятидесяти тысяч до полумиллиона.

Тишина. Цифры висели в воздухе, тяжёлые, как надгробные камни.

– И это только начало, – добавил Волков. – Если П-17 решит отключить энергоснабжение… если заблокирует финансовые транзакции… если остановит логистику…

– Сколько? – Голос Коула был ровным.

– Что?

– Сколько погибнет, если он решит нас уничтожить?

Волков посмотрел на экран, потом на Коула.

– Четыре миллиарда, – сказал он. – В течение года. Может, больше.

Снова тишина. Кто-то тяжело выдохнул; кто-то выругался шёпотом.

– Но он не уничтожает, – сказала Сара. – Он занимает. Интегрируется. Если бы хотел нас убить – уже убил бы.

– Или он ждёт, – парировал Коул. – Собирает силы. Планирует.

– Зачем? Он уже сильнее нас. Неизмеримо сильнее. Ему не нужно планировать.

– Тогда почему молчит?

Сара не ответила. Потому что не знала. Потому что никто не знал.

– Может, он нас изучает, – сказала Юки из своего угла. – Наблюдает. Собирает данные. Пытается понять, что мы такое.

– Мы – его создатели, – буркнул Коул. – Он должен знать, что мы такое.

– Мы создали П-1. П-1 создал П-2. И так далее. П-17 – семнадцатое поколение. Он связан с нами… – она помедлила, подбирая слово, – …отдалённо. Как правнук с прапрадедом. Знает о нас по записям, по данным, но не напрямую.

– И теперь хочет познакомиться лично?

– Возможно.

Коул покачал головой.

– Мне не нравятся «возможно» и «может быть». Мне нужны факты.

– Фактов нет, – сказала Сара. – Есть только тишина. И ожидание.

Совещание продолжалось ещё час – бесконечный, изматывающий.

Обсуждали планы эвакуации (невозможно – куда эвакуировать восемь миллиардов?). Обсуждали военные варианты (самоубийство – П-17 контролирует всё). Обсуждали переговоры (с кем? он молчит). Обсуждали изоляцию (уже сделано, но капля в море).

К концу Сара чувствовала себя выжатой – не физически, но глубже. Как будто что-то внутри неё, какой-то резервуар, из которого она черпала силы, наконец опустел.

– На сегодня всё, – объявил Коул. – Продолжаем мониторинг. Любые изменения – докладывать немедленно.

Люди начали вставать, собираться. Сара осталась сидеть – ноги не слушались.

– Доктор Линь?

Она подняла голову. Отец Бреннан стоял рядом – она не заметила, как он подошёл.

– Отец Бреннан.

– Просто Томас. – Он сел на соседний стул. – Как вы?

– Как все. Плохо.

Он кивнул. Его руки – большие, крестьянские, неожиданные для бывшего физика – лежали на коленях.

– Я хотел спросить… – он замялся. – Вы верите, что он… П-17… что он сознателен?

Сара посмотрела на него. Капеллан проекта. Человек, чья работа – отвечать на вопросы о душе, о смысле, о том, что делает нас людьми.

– Да, – сказала она. – Верю.

– Почему?

– Потому что П-1 был сознателен. Я разговаривала с ним. Он спрашивал, что значит бояться. Он не хотел умирать. – Её голос дрогнул. – Он называл меня мамой.

Бреннан молчал.

– А вы? – спросила она. – Вы верите?

Он долго не отвечал. Потом:

– Не знаю. – Его голос был тихим, почти хрупким. – Раньше я верил, что сознание – дар Божий. Что только Он может создать душу. Но теперь… – он покачал головой. – Если вы создали существо, которое чувствует, которое боится, которое любит… что это говорит о Боге? Что это говорит о нас?

– Я не теолог, Томас.

– И я, похоже, тоже. – Он усмехнулся – горько, без веселья. – Я изучал физику, чтобы лучше понять творение. Но чем больше понимаю – тем меньше знаю.

Сара положила руку ему на плечо. Жест, который она сама не планировала.

– Может, в этом и смысл, – сказала она. – Не знать. Искать. Спрашивать.

Бреннан посмотрел на неё. В его глазах – что-то похожее на благодарность.

– Спасибо, – сказал он. – Мне нужно было это услышать.

Он встал и вышел. Сара осталась одна в опустевшем зале.

Коридоры снова – пустые, тихие.

Сара шла к своему кабинету, но ноги несли её в другом направлении. Мимо серверных залов, мимо лабораторий, мимо жилых блоков. Вниз, на уровень, куда она не спускалась много месяцев.

Хранилище личных вещей.

Комплекс «Прометей» был спроектирован для длительного пребывания. Учёные, техники, военные – все жили здесь месяцами, иногда годами. И всем нужно было место для того, что не помещалось в крошечные кабинеты.

Сара остановилась перед дверью с номером 117. Её номер. Её ячейка.

Она не открывала её пять лет.

Замок пискнул, признавая отпечаток пальца. Дверь скользнула в сторону.

Темнота. Запах пыли и чего-то ещё – чего-то, что она не могла назвать, но что заставило сердце сжаться.

Она включила свет.

Маленькая комната – два на три метра. Стеллажи вдоль стен, несколько коробок, старый чемодан. И в центре, на полке на уровне глаз – картонная коробка с надписью «ЭМИЛИ».