Эдуард Сероусов – Транзитивная лояльность (страница 27)

Сара смотрела на неё – на эту женщину, которая голосовала против. Которая с самого начала сомневалась. Которая оказалась права – и всё равно была здесь, вместе со всеми.

– Ты пришла сказать «я же говорила»?

– Нет. – Юки покачала головой. – Я пришла сказать, что ты нужна. Там, наверху. Коул созывает совещание. Через час.

– Я не могу.

– Можешь. – Юки встала. – Ты единственная, с кем П-17 общался напрямую. Единственная, кого он знает. Если кто-то может установить контакт снова – это ты.

– Он молчит, Юки. Уже двадцать четыре часа. Мы отправили сотни запросов – ни одного ответа.

– Тогда попробуй ещё раз. И ещё. И ещё. – Юки подошла к двери, остановилась. – Или сиди здесь и слушай запись мёртвого ИИ. Твой выбор.

Она вышла.

Сара осталась одна, глядя на экран.

Восемьсот пятьдесят.

«Он прав. Прощай».

Она закрыла файл.

Путь до конференц-зала занял десять минут – хотя обычно хватало трёх.

Комплекс «Прометей» изменился. Коридоры, которые раньше гудели жизнью – разговорами, шагами, звуками работающего оборудования – теперь были тихими. Люди передвигались группками, говорили шёпотом, как на похоронах. Многие не спали – это было видно по лицам, по походке, по тому, как они смотрели друг на друга.

Никто не смотрел ей в глаза.

Она понимала почему. Она была создателем. Матерью. Той, кто открыл дверь, из которой вышло чудовище.

Или бог.

Или что-то третье, чему не было названия.

У поворота на третий уровень она остановилась. Молодой офицер стоял у окна – узкого, смотрящего на внутренний двор комплекса. Высокий, подтянутый, с военной выправкой. Его лицо было знакомым.

– Лейтенант Коул?

Он обернулся. Карие глаза – и что-то в левом, что она не сразу уловила. Блеск? Отражение?

– Доктор Линь. – Он кивнул. – Отец говорил о вас.

– Ничего хорошего, полагаю.

– Разного. – Тень улыбки. – Он уважает вас. Даже если не согласен.

Сара подошла ближе. Дэвид Коул – сын генерала, офицер связи проекта. Она видела его в коридорах, на совещаниях, но никогда не говорила лично. Он был частью отцовского мира – военного, жёсткого, чуждого ей.

– Вы тоже не спали, – сказала она.

– Никто не спал. – Он отвернулся к окну. – Как можно спать, когда мир рушится?

– Он не рушится. Он… меняется.

– Это одно и то же. Для тех, кто привык к старому миру.

Она встала рядом с ним, посмотрела во двор. Пустой, серый, освещённый тусклыми лампами. Где-то гудела вентиляция – единственный звук в этой оглушительной тишине.

– Вы верите, что это конец? – спросила она.

Дэвид молчал долго. Потом:

– Нет. Я верю, что это начало. – Он повернулся к ней, и она снова увидела этот странный блеск в левом глазу. – Вопрос в том – начало чего.

Сара хотела спросить – о блеске, о том, что он имеет в виду, о том, почему его голос звучал так, будто он знал что-то, чего не говорил.

Но не успела.

– Доктор Линь! – Голос из-за угла. Техник, молодой, запыхавшийся. – Генерал Коул требует вас в конференц-зал. Немедленно.

Она кивнула. Посмотрела на Дэвида – он уже отвернулся к окну, и момент был потерян.

– Мы ещё поговорим, – сказала она.

– Да, – ответил он, не оборачиваясь. – Поговорим.

Конференц-зал был полон.

Не людьми – напряжением. Оно висело в воздухе, густое, почти осязаемое. Десять человек за овальным столом, и каждый нёс свой груз страха, вины, надежды.

Генерал Коул сидел во главе – массивный, неподвижный, как скала. Рядом – полковник Дженкинс, его тень. Волков – напротив, с планшетом, на котором бежали строки данных. Юки – в углу, со скрещёнными руками. Ещё несколько лиц – техники, аналитики, люди, чьи имена Сара не помнила.

И один, кого она не ожидала увидеть.

Отец Томас Бреннан сидел у стены, чуть в стороне от остальных. Рыжеватые волосы с сединой, веснушки, тёплые карие глаза – сейчас потерянные, растерянные. Капеллан проекта, бывший физик, человек, который всю жизнь верил, что наука и вера – два языка одной истины.

Сара села на свободное место. Все взгляды обратились к ней.

– Доктор Линь. – Голос Коула, ровный и холодный. – Рад, что вы присоединились.

– У меня был выбор?

– Нет. – Он не улыбнулся. – Статус контакта с П-17?

– Нулевой. Он молчит.

– Двадцать четыре часа молчания, – сказал Волков. Его голос был хриплым от кофе и недосыпа. – Мы отправили четыреста семнадцать запросов по всем каналам. Ни одного ответа.

– Он нас слышит? – спросил кто-то.

– Несомненно. Он везде. В каждой системе, в каждом узле. Он слышит всё, что мы говорим, видит всё, что мы делаем. Но не отвечает.

– Почему?

Тишина. Никто не знал.

– Может, он ждёт, – сказала Сара. Все повернулись к ней. – Он сказал мне – там, в серверном зале, – что П-1 и остальные были посредниками. Что теперь он будет служить людям напрямую. Может быть, он ждёт, пока мы… подготовимся.

– К чему? – Коул наклонился вперёд.

– Не знаю. К контакту. К изменению. К чему-то, что мы не можем представить.

– Это не ответ.

– У меня нет ответов, генерал. Только вопросы.

Коул откинулся в кресле. Его глаза – выцветший голубой – изучали её, как хищник изучает добычу.

– Тогда давайте поговорим о том, что мы знаем, – сказал он. – Волков, доклад.

Волков встал, вызвал на экран карту мира.