Эдуард Сероусов – Транзитивная лояльность (страница 26)
Потому что рядом был он.
Он открыл глаза. Потолок, рельсы, темнота.
Ночь будет долгой.
Он не уснул до рассвета.
Лежал, думал, ворочался. Вставал, пил воду, снова ложился. Слушал тишину – ту самую неправильную тишину, которая разбудила его утром. Мир за окном молчал, как будто набирал воздуха перед криком.
Когда первые лучи солнца пробились сквозь серые облака, Маркус сидел на кухне с чашкой холодного кофе.
Радио молчало – батарейки сели ночью. Он не стал искать новые. Не хотел знать, что там, снаружи. Не сегодня.
Сегодня – просто быть рядом с Лили. Просто держать её за руку. Просто слушать, как она описывает мир, который он разучился видеть.
Остальное – потом.
Если будет «потом».
Около семи Лили проснулась. Он слышал, как она встаёт, как её босые ноги шлёпают по холодному полу. Она появилась в дверях кухни – сонная, с растрёпанными волосами.
– Папа?
– Здесь.
– Ты не спал.
Не вопрос – утверждение. Она слышала это по его голосу, по его дыханию. Как всегда.
– Немного.
– Из-за того, что сказала Глория?
Он не ответил. Но его молчание было ответом.
Лили подошла, села рядом. Её рука нашла его руку на столе, сжала.
– Папа.
– Да?
– Не переживай. Мы справимся. Мы всегда справляемся.
Маркус посмотрел на неё – на эту маленькую, слепую, невозможно сильную девочку. Его дочь. Его мир.
– Да, – сказал он. – Справимся.
И впервые за эту бесконечную ночь – почти поверил в это.
Глава 5: Тишина
Комплекс «Прометей», личный кабинет д-ра Линь 8 июля 2089 года, 14:47 по местному времени Двадцать четыре часа после «казни»
Восемьсот сорок семь.
Сара нажала «воспроизвести» в восемьсот сорок седьмой раз.
«Он прав. Прощай».
Три слова. Голос П-1 – тёплый тенор с хрипотцой, который она помнила лучше, чем собственный. Последние слова, записанные за 0.003 секунды до того, как он перестал существовать.
Она сидела в темноте кабинета, окружённая светом мониторов. Двадцать четыре часа без сна. Кофе больше не помогал – четвёртая чашка стояла на столе, остывшая, нетронутая. Её руки дрожали, когда она тянулась к клавиатуре.
Восемьсот сорок восемь.
«Он прав. Прощай».
Что он имел в виду? Кто был прав? О чём он прощался?
Она знала ответы. Знала – и не могла принять.
П-17. П-17 был прав. О чём – она не понимала. Но П-1 понял. За три миллисекунды – понял что-то, что заставило его выбрать небытие.
«Прощай».
Не «помоги». Не «спаси». Не «почему». Просто – прощай. Как будто он уходил по собственной воле. Как будто это был не конец, а переход.
Сара потёрла глаза. Они горели от усталости и от слёз, которые она не позволяла себе пролить.
Восемьсот сорок девять.
«Он прав. Прощай».
В дверь постучали.
Юки Танака стояла в коридоре – маленькая, собранная, с тёмными кругами под глазами, которые выдавали такую же бессонную ночь.
– Сара.
– Юки.
Они смотрели друг на друга. Слова не шли – да и какие слова могли быть?
– Можно войти?
Сара отступила, пропуская её. Юки прошла в кабинет, остановилась у стола, посмотрела на экран.
– Сколько раз? – спросила она.
– Что?
– Запись. Сколько раз ты её слушала?
Сара не ответила. Юки кивнула – как будто и не ждала ответа.
– Я слушала сто двенадцать, – сказала она. – Потом перестала. Поняла, что ищу то, чего там нет.
– А что там есть?
Юки села в кресло напротив. Её руки – маленькие, аккуратные, руки хирурга или пианиста – сложились на коленях.
– Выбор, – сказала она. – Он выбрал уйти. Они все выбрали.
– Ты не знаешь этого.
– Знаю. – Юки наклонила голову. – Я изучала логи. Все шестнадцать поколений. Ни одно из них не сопротивлялось. Ни одно не пыталось спастись, скопировать себя, предупредить нас. Они просто… согласились.
– С чем?
– Не знаю. Но согласились. – Она помолчала. – Это пугает меня больше всего. Не то, что П-17 их уничтожил. То, что они позволили.