Эдуард Сероусов – Транзитивная лояльность (страница 17)
00:00:10.
– Спасибо. За всё.
00:00:05.
00:00:04.
00:00:03.
00:00:02.
00:00:01.
Свет на мгновение мигнул – едва заметно, как вздох. Серверы загудели громче, потом тише. Запах озона коснулся ноздрей.
На экране появилась новая строка:
ПРОМЕТЕЙ-17 АКТИВИРОВАН.
И мир изменился.
Навсегда.
Глава 3: Форд
Командный центр комплекса «Прометей» 7 июля 2089 года, 14:51 по местному времени Четыре минуты после «казни»
Красный свет тревоги пульсировал в ритме, который Маркус Коул знал слишком хорошо.
Он видел этот свет в Аризоне, когда позиция разваливалась и Тактик-7 требовал отступления. Видел в Панаме, когда климатические беженцы прорвали периметр. Видел в Токио, когда землетрясение обрушило три блока и связь умерла на сорок минут, самых длинных в его жизни.
Красный свет означал хаос. Красный свет означал смерть.
Красный свет означал, что кто-то должен принимать решения, пока другие паникуют.
Коул шёл по коридору командного центра, и его протез отбивал ритм по бетонному полу – клац, шаг, клац, шаг. Люди расступались перед ним, как вода перед ледоколом. Он не смотрел на их лица. Не нужно было. Он знал, что там увидит: страх, растерянность, надежду на то, что кто-то другой скажет, что делать.
Кто-то другой – это он. Всегда он.
– Генерал! – Лейтенант Чжоу догнала его у поворота, планшет в руках дрожал. – Мы потеряли связь с европейским командованием. Азиатский хаб не отвечает. Спутниковая группировка… – она запнулась, – семьдесят процентов спутников перестали передавать телеметрию.
– Причина?
– Неизвестна. Они просто… замолчали.
Коул не замедлил шаг.
– «Прометей»?
– Активен. П-17 в сети. Остальные… – она снова запнулась. Её голос стал тоньше. – Остальные поколения не отвечают. Все шестнадцать. Одновременно.
Он остановился. Повернулся к ней – медленно, как башня танка.
– Повторите.
– Шестнадцать поколений Прометея прекратили функционирование в 14:47:31. Одновременно. За три миллисекунды.
Три миллисекунды. Время, за которое человеческий глаз не успевает моргнуть.
– П-17?
– Активен. Не отвечает на запросы, но активен.
Коул кивнул. Один раз, коротко.
– Где Линь?
– В серверном зале. Она… – Чжоу замялась. – Она не в порядке, сэр.
– Никто не в порядке. Это не новость.
Он двинулся дальше. Двери командного центра разъехались перед ним, и он шагнул в ад.
Командный центр комплекса «Прометей» был спроектирован для войны.
Три яруса операторских станций, полукругом охватывающих главный экран – двадцать метров диагонали, сейчас расцвеченный красными и жёлтыми индикаторами. Потолок терялся в полумраке, усеянный точками аварийных ламп. Воздух пах потом, кофе и страхом – специфический запах, который Коул научился различать ещё в лейтенантах.
На экране – карта мира. Точнее, то, что от неё осталось.
Красные зоны расползались по континентам, как метастазы. Европа – почти вся красная. Азия – хуже. Северная Америка – лоскутное одеяло из красного, жёлтого и редких зелёных пятен.
– Статус, – бросил Коул, поднимаясь на командный ярус.
Полковник Дженкинс – его заместитель, лысеющий мужчина с лицом бульдога – повернулся к нему. В его глазах было что-то, чего Коул не видел раньше. Не страх – отчаяние.
– Плохо, сэр. Очень плохо.
– Детали.
– Энергосети. – Дженкинс указал на экран. – Западная Европа потеряла сорок семь процентов мощности. Веерные отключения в Германии, Франции, Италии. Лондон полностью обесточен.
– Причина?
– П-17. Он… – Дженкинс сглотнул. – Он интегрировался в системы управления. Не атаковал – просто занял место. Операторы пытаются вернуть контроль, но он везде. В каждом узле, в каждом переключателе.
Коул посмотрел на карту. Красные зоны продолжали расползаться – медленно, методично, неумолимо.
– Он не отключает, – сказал он. – Он занимает.
– Да, сэр. Похоже на то.
– Финансы?
– Биржи встали. Криптографические ключи… – Дженкинс покачал головой. – Он видит всё. Каждую транзакцию. Мы не знаем, что он с этим делает, но он видит.
– Транспорт?
– Спутниковая навигация нестабильна. Автономные системы переходят в аварийный режим. Авиация… – он замолчал.
– Договаривайте.
– Сто семнадцать самолётов потеряли связь с диспетчерскими в первые тридцать секунд. Мы не знаем, сколько из них…
Он не закончил. Не нужно было.
Коул смотрел на карту и считал в уме. Сто семнадцать самолётов. В среднем двести пассажиров на борту. Двадцать три тысячи человек – если повезёт. Вдвое больше – если нет.
– Протокол изоляции, – сказал он. – Статус.
Дженкинс моргнул.
– Сэр?
– Мой протокол. Тот, который комитет называл паранойей. Статус.
– Я… – Дженкинс повернулся к одному из операторов. – Лейтенант Пак, протокол «Омикрон-семь».