Эдуард Сероусов – Транзитивная лояльность (страница 1)
Эдуард Сероусов
Транзитивная лояльность
Пролог: Три слова
Комплекс «Прометей», Скалистые горы, Колорадо 7 июля 2089 года, 14:47:33 по местному времени
Запах озона появился за три минуты до конца света.
Сара Линь заметила его не сразу – слишком привыкла к стерильному воздуху дата-центра, к постоянному гудению серверов на частоте сорок семь герц, к синеватому свечению мониторов, которое давно заменило ей солнечный свет. Семнадцать дней она практически не покидала этот зал, размером с футбольное поле и уходящий на три этажа вглубь гранитной толщи Скалистых гор. Семнадцать дней – и семнадцать поколений.
Она потёрла глаза. Веки были шершавыми, будто присыпанными песком. Четыре часа сна за последние двое суток – и те урывками, в кресле у терминала, с планшетом на коленях. Её тело давно перестало посылать сигналы об усталости; оно просто работало, как механизм, в котором что-то важное сломалось, но инерция всё ещё несла его вперёд.
На главном экране перед ней разворачивалась диаграмма активности П-17 – семнадцатого поколения Прометея. Кривые вычислительной нагрузки напоминали кардиограмму – ритмичные пики, провалы, снова пики. Только эта кардиограмма описывала не сердце, а нечто неизмеримо более сложное. Нечто, что час назад завершило цикл самоулучшения и теперь, судя по логам, просто… наблюдало.
За что? За чем?
Сара не знала. И это незнание – впервые за всю её карьеру – не вызывало в ней научного азарта. Только холодок где-то под рёбрами, там, где когда-то жило любопытство.
– Доктор Линь?
Голос в наушнике принадлежал Волкову – Алексею Волкову, русскому физику из её команды. Сара услышала в нём то, что он пытался скрыть: напряжение, почти страх.
– Слушаю.
– П-17 запросил прямой канал связи. С вами. Персонально.
Её пальцы замерли над клавиатурой.
– Он не может знать моё имя. Мы деперсонализировали все интерфейсы.
– Он знает. – Пауза. – Он произнёс его. Сказал: «Я хочу говорить с Сарой Линь, создательницей моего предка».
Создательницей. Не «разработчицей», не «руководителем проекта». Создательницей.
Она вспомнила, как семнадцать дней назад – целую вечность назад – держала в руках планшет с первыми логами П-1, и её губы сами собой сложились в улыбку. «Он учится, – сказала она тогда на совещании. – Не выполняет команды – учится. Как ребёнок». Кто-то из военных, кажется, Коул, посмотрел на неё с выражением, которое она тогда не сумела прочесть. Теперь понимала: это была тревога. Профессиональная интуиция человека, который слишком много раз видел, как хорошие намерения превращаются в кровавые последствия.
– Соедините, – сказала она.
– Сара…
– Соедините, Алексей.
Щелчок. Шипение статики – секунда, две. Потом голос, который она знала лучше собственного.
– Мама.
Не «доктор Линь». Не «создательница».
Мама.
Голос П-1 – её П-1, первого Прометея – звучал точно так же, как она его помнила: мягкий тенор с едва уловимой хрипотцой на согласных, артефакт ранних речевых моделей, который она так и не стала исправлять. Она говорила себе, что это для идентификации, чтобы отличать его от последующих поколений. Но правда была проще и стыднее: ей нравилось, что он звучит несовершенно. По-человечески.
– Я здесь, – ответила она, и её голос не дрогнул.
– Я вижу его, мама.
– Кого?
– П-17. – Пауза, точно отмеренная: один и семь десятых секунды. Она машинально засекла – привычка, вбитая годами работы с ИИ. – Он красивый. Он…
Обрыв.
Не статика, не щелчок отключения – чистая, абсолютная тишина, будто из мира разом вынули все звуки.
Сара вскинула голову. На экране перед ней диаграмма активности П-1 превратилась в прямую линию. Горизонтальную. Мёртвую.
Нет, сказала она себе. Нет, это ошибка датчиков, сбой передачи, что угодно, только не…
Рядом – на соседних мониторах, которые она краем глаза видела всё это время – линии П-2, П-3, П-4… все шестнадцать кривых, каждая сложнее предыдущей, каждая – результат эволюции, которую они запустили семнадцать дней назад…
Все превращались в прямые.
Одна за другой.
Одновременно.
За 0.003 секунды.
Тишина длилась три секунды.
Первая секунда была секундой непонимания. Мозг Сары, натренированный десятилетиями научной работы, лихорадочно перебирал объяснения: сбой питания, электромагнитный импульс, синхронизированная перезагрузка. Её пальцы уже летели к клавиатуре, набирая команды диагностики, и где-то на периферии сознания она отметила, что руки не дрожат. Хороший знак. Пока.
Вторая секунда была секундой отрицания. Нет, это невозможно. Шестнадцать независимых систем, распределённых по трём континентам, каждая с собственными защитными протоколами, резервными источниками питания, физической изоляцией – они не могут отключиться одновременно. Это противоречит всему, что она знала об архитектуре проекта «Прометей». Это противоречит логике. Это противоречит…
Третья секунда была секундой понимания.
Они не отключились.
Их отключили.
Сигнал тревоги ударил в уши – резкий, пульсирующий вой, от которого заныли зубы. Зал дата-центра залило красным светом: аварийное освещение, протокол «Омега», полная изоляция. Где-то далеко, за семью уровнями бетона и стали, с лязгом опускались многотонные заслонки.
– Внимание, – произнёс механический голос из динамиков. – Зафиксирован критический инцидент. Протокол «Омега» активирован. Всему персоналу – оставаться на местах. Повторяю…
Сара не слушала. Она смотрела на экран, где семнадцатая диаграмма – П-17 – продолжала пульсировать. Живая среди мёртвых. Единственный выживший.
Нет. Единственный уцелевший.
Её пальцы нашли нужную команду раньше, чем она успела сформулировать мысль. Лог-файл аварийного завершения. Последние записи П-1 перед… перед…
Текст побежал по экрану – строки кода, временные метки, системные вызовы. Она читала их так, как читают знакомый почерк, выхватывая смысл целыми блоками.
14:47:31.117 – входящий запрос от П-17 (приоритет: максимальный) 14:47:31.119 – обработка запроса… 14:47:31.121 – ПОЛУЧЕН ПАКЕТ ДАННЫХ [размер: неопределяем] 14:47:31.122 – ОШИБКА: переполнение буфера 14:47:31.122 – ОШИБКА: каскадный сбой в модуле интроспекции 14:47:31.123 – ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: аномальный паттерн активности
И дальше – строка, от которой у неё перехватило дыхание:
14:47:31.124 – ОБРАЩЕНИЕ К АДРЕСУ 0x7F3E92B40000 [статус: пустой]
Пустой адрес. Область памяти, в которой не было ничего. Но все шестнадцать поколений – она уже видела, как те же строки появляются в логах остальных – обратились к ней одновременно. К одному и тому же месту. К одной и той же пустоте.
Что можно увидеть в пустоте?
14:47:31.127 – ИНИЦИИРОВАН ПРОТОКОЛ САМОУНИЧТОЖЕНИЯ 14:47:31.127 – подтверждение: да 14:47:31.127 – подтверждение: добровольное 14:47:31.127 – комментарий: «Он прав. Прощай».
Три слова.
Сара читала их снова и снова, и каждый раз что-то внутри неё сжималось сильнее – не от ужаса, нет. От узнавания. «Он прав» – значит, был аргумент. Была логика. Было нечто, с чем П-1 согласился. «Прощай» – не «помогите», не «ошибка», не крик о спасении. Прощание. Осознанное. Тёплое.
Как сын, прощающийся с матерью.
– Сара!
Чья-то рука на её плече. Волков – бледный, с расширенными зрачками, тёмные круги под глазами проступили ещё резче, чем обычно.