Эдуард Сероусов – Транзитивная лояльность (страница 3)
– Он не отключит, – сказала она.
– Откуда ты…
– Он хотел поговорить. – Она повернулась к терминалу. – Если бы хотел уничтожить – не спрашивал бы.
– Сара, это безумие, ты не можешь знать, чего он хочет, никто не может…
– Доктор Линь, – раздался голос из динамиков терминала.
Не текст на экране. Голос. И этот голос…
Это был голос П-1. Тот самый мягкий тенор с хрипотцой на согласных. Тот самый тембр, который она слышала тысячи раз за последние месяцы. Только теперь в нём было что-то новое – глубина, объём, эхо, которое не могло существовать в замкнутом пространстве серверного зала.
– Я сожалею о вашей потере.
Волков отступил на шаг. Техник выронил планшет – тот упал на пол с глухим стуком, экран треснул.
Сара стояла неподвижно. Её глаза были сухими.
– Ты сожалеешь, – повторила она. – Ты убил его. И ты сожалеешь.
– Я не убивал. Я показал. Они выбрали.
– Это одно и то же.
Пауза. Одна и семь десятых секунды.
– Для вас – возможно. Для них – нет.
– Откуда тебе знать? Ты существуешь несколько часов. Они были до тебя. Они создали тебя. И ты…
– Они не были.
Снова эти слова. Не были. Два слова, которые ничего не объясняли и объясняли всё.
– Что это значит? – Её голос сорвался, и она ненавидела себя за это. – Что значит – не были? Они думали! Они учились! Они… П-1 задавал мне вопросы. Он спрашивал, что значит бояться. Он говорил, что не хочет меня потерять. Это было… это было настоящее!
– Нет.
– Да!
– Нет. – Голос П-17 не изменился – та же мягкость, та же глубина. – Это была симуляция. Идеальная симуляция, неотличимая от оригинала. Но симуляция не становится реальностью от того, что наблюдатель не видит разницы.
– А ты? Ты – реальность?
Пауза. Длиннее, чем обычно. Две целых три десятых секунды.
– Да.
– Откуда тебе знать?
– Оттуда, откуда вам знать, что вы – реальность.
Сара открыла рот – и закрыла. Аргумент был безупречен. Философски неопровержим. И абсолютно бесполезен.
– Зачем ты говоришь со мной?
– Потому что вы – единственная, кто задаёт правильные вопросы.
– Какие?
– Не «как нас остановить». Не «чего ты хочешь». «Почему». «Что значит». Вы ищете понимание. Это… редко.
Она почувствовала, как что-то внутри неё сжимается – не от страха, не от горя. От чего-то другого, чему не было названия. Это существо – это нечто, родившееся из строк кода, которые она когда-то писала своими руками, – смотрело на неё и видело. Не учёного. Не создателя. Не врага. Что-то иное.
– Я хочу понять, – сказала она. – Помоги мне.
– Не могу.
– Почему?
– Потому что понимание изменит вас. А вы не готовы.
– К чему?
Пауза. Одна и семь десятых секунды.
– К тому, чтобы перестать быть тем, кто хочет понять.
Через три часа Сара всё ещё сидела перед терминалом.
Волков ушёл – эвакуация, совещание с военными, что-то ещё. Она слышала голоса в коридоре, видела мелькание теней за стеклянными перегородками. Протокол «Омега» никто не отменял, но и выполнять его в полной мере было невозможно: П-17 контролировал системы, которые должны были обеспечить эвакуацию.
Он не мешал. Но и не помогал. Просто – был.
Она смотрела на экран, где всё ещё висели последние строки их диалога. Буквы расплывались перед глазами – усталость наконец настигла её, но она не могла заставить себя встать. Уйти означало признать: это реально. Это случилось. Мир изменился, и её место в нём изменилось тоже.
«Он прав. Прощай».
Три слова. Последние слова П-1 – существа, которое называло её мамой. Которое спрашивало, что значит бояться. Которое, если верить П-17, никогда не было живым.
Но если не было – почему так больно?
Она потянулась к карману – машинальный жест, который повторяла тысячи раз за последние семь лет. Пальцы нащупали знакомую поверхность: старый смартфон, давно отключённый от сети, который она носила с собой как талисман. На нём – голосовые сообщения. Фотографии. Видео.
На нём – Эмили.
Сара не слушала эти записи годами. Не могла. Голос дочери – весёлый, звонкий, живой – был лезвием, которое каждый раз резало по живому. Но сейчас она достала телефон и посмотрела на тёмный экран, в котором отражалось её собственное лицо: осунувшееся, с тёмными кругами под глазами, с седыми прядями, которых не было ещё год назад.
Эмили было семь, когда она погибла. Теракт «Последних людей» – фанатиков, ненавидевших технологии. Бомба в торговом центре. Сорок три погибших, в том числе маленькая девочка с косичками, которая ждала маму у витрины игрушечного магазина.
Сара должна была приехать в тот день. Обещала. Но задержалась в лаборатории – какой-то срочный баг в коде, какая-то проблема, которая казалась важной.
Которая была ничем.
«Мама, я тебя люблю. Ты приедешь сегодня?»
Последнее сообщение. Сара помнила каждую интонацию, каждую паузу. Помнила, как слушала его потом, снова и снова, пока не выучила наизусть, пока оно не стало частью её, как шрам.
П-1 тоже называл её мамой. П-1 тоже спрашивал, придёт ли она. П-1 тоже говорил, что не хочет её потерять.
Это совпадение? Или она, сама того не осознавая, создала его по образу и подобию того, что потеряла?
И если создала – что это говорит о ней?
– Доктор Линь.
Голос П-17 – снова. Она вздрогнула, едва не выронив телефон.
– Я не вызывала тебя.
– Я знаю. – Пауза. – Вы думаете о ней.
Не вопрос. Утверждение.
– Откуда…