Эдуард Сероусов – Тишина Праотцов (страница 8)

Качнулся – не от взрыва, от чего-то другого. Дрейк это почувствовал в ногах через палубу: не удар, а потеря. Как если бы корабль одновременно со всеми своими системами сделал один неожиданный вдох – и часть этих систем не сделала выдох.

Аварийное освещение включилось – красное, равномерное, убирающее тени там, где они должны быть. Несколько консолей мигнули и перешли на резервное питание. Голографические дисплеи погасли на секунду, потом поднялись снова – но часть данных исчезла.

– Второй двигатель, – сказал Таскер. Всё тем же ровным голосом. – Мёртв. Питание не подаётся. Реактор в норме – защита сработала, отключилась раньше, чем импульс прошёл на ядро. Но двигатель – мёртв.

– Варп, – сказал Дрейк.

Пауза. Секунда. Две.

– Система калибровки пузыря, – сказал Таскер. – Сбита. Полностью. Не выключена – именно сбита. Параметры утрачены. Для восстановления нужен орбитальный стыковочный комплекс с соответствующим оборудованием. – Пауза. – Которого здесь нет.

Мостик молчал.

Дрейк считал. Один двигатель вместо двух – тяга вдвое слабее, манёвренность снижена. Максимальное ускорение из двух g падает до одного, если не использовать резервные ускорители. Дельта-V – был 820, потратил на манёвры около пятидесяти, остаток примерно 770. Один двигатель потребляет топлива столько же – просто толкает слабее. До Новой Женевы нужно 600 с нормальными двигателями. С одним – расчёт изменится.

– Фош. Бюджет дельта-V до Новой Женевы. Один двигатель.

Фош уже считал. По лицу было видно – этот расчёт ему не нравился.

– Восемьсот двадцать три, – сказал он. – Плюс-минус тридцать. С учётом оптимальной траектории. Если манёвры – больше. – Он помолчал. – У нас сейчас около семисот семидесяти.

– Дефицит пятьдесят единиц в лучшем случае.

– Да. Да.

Дрейк смотрел на схему. Дрон – тот самый, двенадцатиметровый, которому он дал прямое попадание – висел в двух километрах и не двигался. Не подходил ближе, не отступал. Как будто выполнил задачу и ждал.

Они не охраняют Маяк. Они удерживают нас.

– Перегрузка при трёх g, – сказал Дрейк. – Если мы форсируем прорыв одним двигателем.

– Один g тяга, – сказал Таскер. – Максимум полтора с резервными ускорителями на тридцать секунд. Три g – невозможны.

Простое решение стало сложным. Потом сложное решение стало невозможным. Дрейк проследил за этой цепочкой без спешки, без паники – просто зафиксировал, как опытный механик фиксирует, что сломано.

– Таскер. Мне нужна ваша оценка. Лично. Через двадцать минут в вашем отсеке.

– Уже спускаюсь, – ответил интерком.

Дрейк встал.

– Фош – удержать позицию. Не сближаться с роем. Не маневрировать без команды. – Он посмотрел на Оро. – Зафиксировать поведение всех объектов после атаки. Мне нужно знать – рой как-то изменился?

– Проверяю, – сказала Оро.

– Тамара.

Она уже смотрела на него.

– Документируйте. Всё.

Инженерный отсек «Кассини» был местом, где Таскер был собой.

На мостике он был старшим инженером – функция в структуре экипажа. В своём отсеке он был человеком, который понимал корабль изнутри, как тело понимает собственный скелет. Каждая труба, каждый кабель, каждый закуток между переборками – Таскер мог пройти отсек с закрытыми глазами и на ощупь определить, что работает правильно, что с отклонением, что нужно будет проверить через неделю.

Сейчас он стоял перед открытой панелью двигательного отсека и не пел.

Дрейк заметил это сразу. За три года службы вместе он никогда не видел Таскера молчащим над открытой техникой.

– Что точно? – спросил Дрейк.

– Второй маршевый двигатель. – Таскер указал на панель – там, за ней, в темноте с аварийным фонарём, была видна часть двигательной системы. – Импульс прошёл через сопловой блок. Электромагнитная индукция на управляющих цепях – не хаотичная, направленная. Как будто они знали, какую именно частоту использовать для этой конкретной архитектуры. – Он помолчал. – Не нашей архитектуры вообще. Нашей. «Кассини» – корвет класса «Паллада». Стандартный для Содружества. Они знали, как он устроен.

Дрейк обдумал это.

– Не уничтожили реактор.

– Реактор – в норме. Питание на первый двигатель – в норме. Жизнеобеспечение – в норме. Оружейные системы – в норме. Они вывели из строя ровно то, что нужно для длительного ускорения. – Таскер снял с крючка фонарь и посветил глубже в панель. – Подвижность снижена. Варп невозможен. Мы можем маневрировать, можем вести бой, можем существовать. Мы не можем уйти.

– Восстановление второго двигателя.

– Управляющие цепи выжжены. Запасных у меня нет – не тот класс повреждений, под который комплектуется полевой запас. Мне нужен производственный принтер и материалы. Есть принтер. Материалы – не те. Могу сделать временный обходной контур за… – Он посчитал. – Двадцать шесть часов. Это даст тридцать процентов мощности двигателя. Не более.

– Дельта-V с таким вариантом.

– Лучше, чем без него. Не достаточно для возврата. – Таскер опустил фонарь. – Каэл. Варп мёртв. Это не двадцать шесть часов. Это – ближайший орбитальный стыковочный комплекс. Которого в системе нет. Новая Женева – без орбитального дока, они только строят. До ввода в эксплуатацию – восемнадцать месяцев по их последнему отчёту.

– Понял.

– Мы заперты. Оба – мы и Новая Женева. Даже если мы прорвёмся через рой каким-то образом и дойдём до колонии – там та же картина. Две варп-машины: одна мёртвая, вторая у Малька.

Это он сказал без паузы. Как технический факт, который нужно произнести, потому что иначе он будет висеть в воздухе.

Дрейк посмотрел на него.

– Ты знал о «Тиресии»?

– Я слышал переговоры перед вашим докладом. Связь у меня есть. – Таскер опустил инструмент. – Я не знал, что Мальк. Но что «Тиресий» ведёт себя странно последние трое суток – слышал. Оро засекала нестандартные манёвры.

– Когда ты планировал мне доложить?

– Сейчас. – Пауза. – Капитан, я не думал, что это приоритет номер один, пока у нас был рой под боком.

Правильно. Дрейк мог бы поспорить – не стал. Таскер приоритизировал правильно.

– Двадцать шесть часов на контур.

– Если не буду спать.

– Не спи.

Таскер кивнул. Взял инструмент – небольшой, похожий на хирургический зонд, только грубее – и потянулся к внутренностям панели. Дрейк повернулся уходить.

– Каэл, – сказал Таскер.

Дрейк остановился.

– Ещё одна вещь. Не технический вопрос. – Таскер не обернулся – смотрел в панель, говорил в неё. – Что-то нужно решить насчёт экипажа. Те восемнадцать – с аномальными ритмами. Двое из них – мои, из инженерного. Работают нормально. Пока. Но если воздействие продолжится…

– Работаю над этим.

– Я не сомневаюсь. Просто говорю.

Дрейк вышел. За его спиной Таскер начал что-то тихо петь – неразборчиво, монотонно, как всегда.

На мостике было то, что Дрейк ожидал увидеть: люди, которые работают, потому что работа – это единственное, что помогает не думать о том, насколько сильно изменилась ситуация за последние два часа.

Оро анализировала поведение роя. Фош перегонял расчёты курсов – все возможные варианты, одни и те же, снова и снова, как человек, который ищет число, которое не существует, но не может остановиться. Тамара была в своей лаборатории – Дрейк видел на интеркоме: связь активна, она не отрывалась от данных.

Он сел в кресло.

– Оро. Рой изменился после атаки?

– Незначительно. – Оро не обернулась. – Дроны, ближайшие к позиции атакованного объекта, сблизились с ним. Сейчас они, судя по сигнатурам… – Она покрутила головой, подбирая слово. – Ремонтируют его. Или оценивают повреждения. Остальная сфера – без изменений.

– Атакованный объект дееспособен?

– Неизвестно. Движения нет, но это может быть временным. – Оро наконец обернулась. – Капитан. Они не ответили ударом на удар.