Эдуард Сероусов – Тишина Праотцов (страница 5)

– Что нам нужно знать немедленно?

– Скорость распространения фронта Зова по ретрансляторной сети. – Тамара убрала голограмму сигнала и вызвала тактическую схему системы Тесей. – Я произвела предварительный расчёт.

На схеме появилась линия – пунктирная, уходящая от Маяка через астероидный пояс к внутренней системе. Вдоль линии – точки, обозначающие последовательно пробуждающиеся ретрансляторы. Между точками – числа.

– Скорость активации – примерно ноль целых четыре десятых астрономической единицы в сутки. Расстояние от Маяка до Новой Женевы – тридцать шесть и семь. Итого: девяносто один день плюс-минус три.

Тишина на мостике. Та, которая бывает, когда люди слышат число и пытаются понять, что оно означает.

– Девяносто дней, – сказал Дрейк.

– Девяносто один. – Тамара смотрела на схему. – До того момента, когда фронт Зова достигнет Новой Женевы. После этого все два миллиона жителей колонии окажутся под воздействием нейроактивного сигнала. Я не могу сказать с уверенностью, что произойдёт. Но если интенсивность окажется сопоставимой с тем, что мы получаем здесь, в непосредственной близости от Маяка…

Она не стала заканчивать. Всё, что можно было добавить, Дрейк уже понял.

– Эвакуация, – сказал он. Не вопрос. Расчёт вслух.

– Два варп-корабля в системе. «Кассини» и «Тиресий». По сто пятьдесят человек штатно, в аварийном режиме – двести от силы. – Тамара посмотрела на него. – Четыреста из двух миллионов. Математика не складывается.

– Связь с Содружеством.

– Ближайший ретранслятор дальней связи – через курьерский прыжок. Курьер достигнет системы Содружества через семь недель. Ответ – ещё семь. Переброска кораблей – при лучшем сценарии – четырнадцать месяцев. – Тамара сложила руки. – Девяносто один день.

Дрейк кивнул. Указательный палец на подлокотнике – три коротких удара.

– Курьер, – сказал он. – Сегодня. Полный отчёт. – Он посмотрел на Фоша. – Курс на ретранслятор.

– Есть, – сказал Фош.

– Экранирование, – сказал Дрейк, не оборачиваясь. – Таскер, что у нас есть?

Голос инженера пришёл из интеркома – Таскер работал на нижней палубе.

– Свинцовые вставки в жилых отсеках – стандартная защита от радиации. Частичная экранировка от электромагнитного излучения. От нейроактивного сигнала с квантовой компонентой – строго говоря, не разрабатывалось.

– Оценка эффективности.

– Не знаю, – сказал Таскер. В голосе была интонация человека, которому не нравится, что он не знает. – Нужно проверить на практике. Можно закрыть один отсек, перекрыть вентиляцию, перераспределить экранирование. Посмотреть, изменятся ли ритмы у людей внутри.

– Сделай.

– Займёт часов пять.

– Начинай сейчас.

В 11:30 Тамара снова была в лаборатории, и голограмма снова вращалась, и она не смотрела на неё – или старалась не смотреть, что не одно и то же.

Она занималась архивами.

Не теми, которые Прат собирал с экипажа. Теми, которые «Кассини» получал дистанционно от Маяка – через пассивные сенсоры, без прямого контакта. Маяк транслировал данные постоянно, и среди этих данных были не только нейроактивный сигнал, но и то, что она опознала как архив: структурированные блоки информации, закодированные иначе – по протоколу, близкому к тому, что использовали другие маяки.

Другие маяки транслировали архивы линейно – один блок за другим, в хронологическом порядке. Этот транслировал всё одновременно, слоями, и каждый слой был отдельной последовательностью данных. Тамара разделила их – терпеливо, вручную, один за другим – и начала читать поверхностные метаданные.

Числа.

Не абстрактные числа – конкретные. Она не сразу поняла, что именно они считают. Потом поняла.

Цивилизации.

Каждый слой – один архив. Одна история. Одна разумная форма жизни, которая когда-то существовала – и которая что-то выбрала.

Она начала считать слои. Не торопясь, методично, занося каждый в таблицу: порядковый номер в последовательности, предположительный возраст данных, объём блока.

На двенадцатом слое она остановилась и посмотрела в таблицу. Потом пересчитала.

Потом поняла, что пересчитывать незачем – она не ошиблась.

Двенадцать тысяч восемьсот сорок семь.

Она долго сидела, смотрела на число в таблице. За переборкой гудела вентиляция, чуть громче обычного – Таскер перекрывал отсеки для своего эксперимента. Тамара слышала этот звук и не слышала его.

Двенадцать тысяч восемьсот сорок семь цивилизаций.

Человечество за всё время изучения маяков обнаружило следы двадцати трёх разумных видов. Двадцать трёх – за двадцать лет работы, в пространстве радиусом триста световых лет.

В архивах одного Маяка было двенадцать тысяч восемьсот сорок семь.

Тамара открыла верхний слой – самый старый, самый поверхностный – и попыталась начать расшифровку. Метаданные показали: существа газообразные, первичная среда обитания – атмосфера звезды класса М, история начиналась четыре миллиарда лет назад. Она просматривала блоки поверхностно, не углубляясь в детали, – слишком рано, слишком мало инструментов для полной расшифровки. Она смотрела только на финальный блок каждой последовательности. На то, чем заканчивалась каждая история.

Первая – заканчивалась. Просто заканчивалась: данные обрывались. Не катастрофа, не угасание – просто последняя запись, после которой ничего.

Вторая – то же самое.

Третья.

Тамара открывала финальные блоки один за другим – быстро, механически. Каждый раз: обрыв. Каждый раз: одна последняя запись, и после неё – тишина.

Не гибель. Что-то другое. Как если бы они… перестали быть там, где были. Ушли.

В 14:40 дверь лаборатории открылась без стука. Дрейк. Один – без Фоша, без офицеров. Он посмотрел на голограмму – не более секунды, потом перевёл взгляд на Тамару.

– Что вы нашли?

Тамара некоторое время смотрела на него. Потом закрыла верхний слой и открыла таблицу.

– Сядьте, – сказала она.

Дрейк сел – на единственный свободный стул, не спрашивая разрешения, что ей понравилось. Она повернула планшет.

– Архив Маяка содержит записи о двенадцати тысячах восьмистах сорока семи цивилизациях, – сказала она. – Это предварительное число. Возможно, больше. Каждая запись – полная история разумного вида, от возникновения до…

– До чего?

– Именно это меня интересует. – Тамара убрала таблицу и вывела на голограмму структуру архива – не спираль Зова, другую: концентрические кольца, каждое – отдельная история. – Я просмотрела финальные блоки сорока двух архивов. – Она подождала. – Все они заканчиваются одинаково.

– Как именно?

– Последняя запись – и после неё нет данных. Не гибель, не катастрофа. Просто – они уходят. Как будто переходят из одного состояния в другое и перестают оставлять следы в том месте, где их можно зафиксировать.

Дрейк смотрел на кольца.

– Они принимают Зов.

– Это наиболее вероятная интерпретация, – сказала Тамара. – Строго говоря – да. Они принимают Зов и… уходят в субстрат. В Маяк. В то, что Маяк собой представляет. – Она помолчала. – Двенадцать тысяч восемьсот сорок семь цивилизаций. И все они сделали одно и то же.

– Добровольно?

Тамара не ответила сразу. Она думала об этом с тех пор, как увидела число. Думала – и не могла найти ответ, который удовлетворил бы её как учёного.

– Нейроактивный сигнал воздействует на мозг непосредственно, – сказала она наконец. – При достаточно длительной экспозиции – мы пока не знаем, сколько времени нужно – он, вероятно, изменяет предпочтения, восприятие, оценку рисков. Вопрос «добровольно ли» при таких условиях… – Она остановилась. – Это как спрашивать, добровольно ли человек ест, когда голоден. Биология создаёт условия, при которых выбор становится предопределённым. Но технически – никто не принуждал.

– Технически.

– Да.

Дрейк смотрел на кольца ещё несколько секунд. Потом на неё.

– Все, – сказал он. Не вопрос.