Эдуард Сероусов – Тишина Праотцов (страница 3)
– То есть штатная активность, – сказал Дрейк.
– То есть мы не знаем, что штатно для объекта возрастом четыре миллиарда лет, – ответила Тамара. – Строго говоря.
Из раскрывшегося отсека вышел первый объект.
Дрейк смотрел на него. Круглый, метра два в диаметре, оснащённый несколькими подвижными манипуляторами. Дрон – ксеноархеологическая литература насчитывала одиннадцать различных классов дронов Праотцов, каждый с задокументированными функциями: ремонт, зондирование, картографирование. Дрейк видел их. Это был похожий.
Потом вышел второй.
Третий.
– Фош, – сказал Дрейк.
– Считаю. – В голосе навигатора не было тревоги. Была только сосредоточенность – та, которая бывает, когда человек занимается тем, что умеет. – Восемь. Двенадцать. Двадцать один.
Дроны не атаковали. Они выходили из отсека и занимали позиции – равномерно, по сферической схеме вокруг маяка. Слишком равномерно. Слишком быстро.
– Тридцать восемь, – продолжал Фош. – Сорок семь. Капитан, ещё один люк – на девятом секторе.
– Вижу.
– Одиннадцатый сектор, северный полюс. Три активации одновременно.
Дроны выходили волнами. Маяк раскрывался весь сразу – не люки, нет: тонкие щели вдоль всего корпуса, и из них, как пыль из встряхнутого ковра, поднимались объекты. Одни – размером с человека. Другие – значительно больше. Дрейк насчитал несколько штук метров по десять в диаметре и перестал считать.
– Восемьдесят шесть, – сказал Фош. Потом: – Сто двенадцать. – Потом: – Сто двенадцать, сто двенадцать. Капитан, я не успеваю считать.
Палуба под ногами слегка изменила тональность вибрации. Не резче – иначе. Как будто «Кассини» почувствовал что-то, что чувствуют суда с хорошими сенсорами: присутствие другого объекта, который начал двигаться рядом.
– Двигатели. Половина тяги, – сказал Дрейк. – Готовность к манёвру.
– Есть, – ответил Таскер.
– Фош. Оценить намерения объектов.
– Они выстраиваются. – Фош смотрел в тактическое отображение, которое уже не могло уместить все точки на схеме. – Не атакующий ордер. Не хаос. Они… сфера. Вокруг маяка. Мы внутри радиуса сферы. Нет, мы внутри – подождите – мы в зоне охвата. Если они —
– Они не нападают, – сказал Дрейк. – Пока.
Тишина на мостике стала другой. Той, которая бывает перед изменением, когда все знают, что что-то произойдёт, и никто не знает что.
Два с половиной часа – от первого вышедшего дрона до тысяча двести девяносто восьмого – заняло у маяка выставить весь рой. Дрейк провёл их в кресле, не вставая. Пил кофе, который Таскер пополнял молча. Смотрел в экран.
Дроны висели вокруг маяка ровной сферой, и маяк внутри этой сферы светился своим ровным синеватым светом, и всё это вместе было как планетарная система в миниатюре – правильная, механическая, старая. Дрейк думал о Лине и о том, что она написала про звон в ушах.
– Доктор Вей, – сказал он наконец.
– Да.
– Они реагируют на наше присутствие?
– Скорее всего. – Тамара не отрывалась от экрана. – Но у маяков Праотцов есть задокументированные случаи автономной активации при достижении определённого порога… строго говоря, неизвестно, является ли наше присутствие триггером. Это может быть независимый от нас процесс.
– Четыре миллиарда лет, – сказал Дрейк. – И именно сейчас.
Тамара не ответила. Это само по себе было ответом.
В 00:12 по корабельному времени – Дрейк давно должен был сменить вахту и не сменил – сенсорная система «Кассини» зафиксировала изменение.
– Аномальный сигнал, – сказал Оро. Голос – ровный. Слишком ровный, тем ровнее, чем серьёзнее. – Широкополосное излучение. Источник – маяк. Частоты – не стандартный диапазон связи. Нестандартные. Капитан, у меня нет классификации.
– Параметры.
Оро назвал несколько значений. Дрейк слушал – и видел, как Тамара Вей медленно разворачивается к экрану с новыми данными. Как она смотрит. Как её лицо становится тем, которого он раньше у неё не видел.
– Это не протокольный сигнал, – сказала Тамара. Тихо. – Частоты – на границе того, что влияет на нейронные сети. На биологические ткани с определённой… – Она замолчала. Потом: – Капитан. Это не маяк. Он разговаривает.
Дрейк не спросил: с кем? Он уже видел ответ в тактическом дисплее.
Системы пассивного наблюдения «Кассини» – те, что отслеживали фоновую активность всей системы Тесей, стандартный протокол для военного корвета – начали фиксировать новые сигналы. Один. Три. Одиннадцать.
Маленькие объекты в астероидном поясе просыпались.
Дрейк смотрел, как это происходит на тактической схеме: сначала точки появлялись близко к маяку, потом дальше, потом ещё дальше – цепочкой, которая уходила от Маяка Праотцов через астероидный пояс в направлении внутренней системы. Как фонари на дороге, которые зажигают по одному от источника света.
Дорога уходила в сторону Тесей-III.
В сторону Новой Женевы.
– Двести семнадцать объектов, – сказал Фош. Голос у него – тихий. – Двести тридцать восемь. Они пробуждаются последовательно. Паттерн – линейный, направленный. – Пауза. – Капитан, это ретрансляционная сеть.
Дрейк сидел в кресле и смотрел на схему. Огни шли один за другим – размеренно, методично, по старому маршруту, проложенному четыре миллиарда лет назад. Сигнал катился по цепочке прочь от маяка, мимо астероидов и пыли, мимо газового гиганта на второй орбите, к терракотовой планете с куполами и двумя миллионами людей внутри.
Палец Дрейка на подлокотнике кресла начал постукивать. Тихо. Почти неслышно.
Он не остановил его.
Глава 2. Первый контакт
Лаборатория «Кассини» была не совсем лабораторией.
Военные конструкторы не закладывали её в проект – корвет класса «Паллада» строился для патрулирования и перехвата, а не для науки. Когда Содружество начало систематическое изучение маяков Праотцов и приписало к каждой экспедиции научного офицера, на «Кассини» освободили офицерскую каюту на палубе два и поставили туда три стойки оборудования, аналитический терминал и голографический проектор, который при вибрации двигателей изредка давал рябь. Тамара называла эту каюту лабораторией с первого дня. Никто не возражал.
Сейчас было 02:17 по корабельному времени, и она не спала уже двадцать один час.
Голограмма перед ней вращалась медленно, как что-то живое. Три измерения – четыре, если считать цвет, – фрактальная структура, которую она построила из сырых данных сенсоров за последние шесть часов. Сигнал Маяка в визуальном представлении выглядел как спираль, уходящая сама в себя: каждый виток повторял предыдущий, но не точно – с вариациями, которые были слишком сложными, чтобы оказаться случайными, и слишком живыми, чтобы оказаться механическими.
Тамара смотрела на неё и не могла отвести глаза.
Это была проблема. Она знала это. Она уже три раза ловила себя на том, что просто
Данные были невозможными.
Не в том смысле, что она не понимала их природу. В том смысле, что она понимала – и это было хуже.
Стандартный сигнал маяка Праотцов содержал информацию. Это звучало банально для тех, кто не занимался расшифровкой: конечно, содержал информацию, для чего же ещё маяки. Но информация была точным термином – структурированные данные, закодированные в электромагнитных паттернах, несущие смысл, который можно было извлечь, перевести, проанализировать. За двадцать лет систематической работы с маяками Содружество расшифровало семнадцать из них. Семнадцать банков данных об исчезнувших цивилизациях, семнадцать архивов истории и науки, семнадцать – в той или иной мере – ответов на вопрос «кто был здесь до нас».
Этот сигнал не содержал информации.
Точнее: он не
Тамара открыла новую страницу в рабочем журнале и написала:
Она закрыла журнал и снова посмотрела на голограмму.
Спираль вращалась. В центре – точка, от которой расходились нити – тончайшие, едва различимые, пронизывающие всю структуру насквозь. Тамара потянулась к голограмме и раздвинула её двумя пальцами, увеличив центральную секцию. Нити разошлись, стали отчётливее. Они не были случайными. Они повторяли – она сверилась с данными – паттерн гамма-осцилляций человеческого мозга в состоянии максимальной когнитивной нагрузки.
Тридцать—шестьдесят Гц. Диапазон, связанный с сознанием, вниманием, интеграцией информации.
Тамара закрыла глаза, потом открыла. Рабочий журнал – снова.