Эдуард Сероусов – Тишина Праотцов (страница 1)
Эдуард Сероусов
Тишина Праотцов
Часть I: Пробуждение
Глава 1. Рутина
Скорость сближения – восемь метров в секунду. Дальность – семьсот двенадцать километров.
Дрейк смотрел на цифры и ждал, пока они изменятся. Семьсот одиннадцать. Семьсот десять. Корабль тормозил мягко, почти незаметно – треть тяги, двигатели работали в экономичном режиме. На уровне переборок гудела вентиляция: ровный, привычный звук, который за восемь лет службы стал для него тем же, чем становится стук собственного сердца – фоновым шумом, который слышишь только тогда, когда он прекращается.
– Фош. Доложи бюджет торможения.
Навигатор обернулся. Двадцать четыре года, форменная куртка сидит чуть криво – правый погон всегда съезжает, Дрейк замечал это три месяца. Смуглые руки летали над голографической консолью.
– Шестьсот восемьдесят единиц дельта-V на торможение до нулевой скорости сближения. При текущем режиме – выйдем в точку ожидания через… четыре часа семнадцать минут. Семнадцать. – Он повторил цифру, не замечая. – Запас на манёвр уклонения: сто сорок единиц. Итого остаток – девятьсот двадцать три.
– Хорошо.
Дрейк отметил в уме: девятьсот двадцать три – это меньше тысячи, а значит, один серьёзный манёвр отрежет возможность вернуться домой без дозаправки. На станции Уллин-7 топливо стоило денег, а не жизней. Сейчас его это устраивало.
Мостик корвета «Кассини» был невелик – по меркам гражданских судов, тесен. Шесть консолей в два ряда, командирское кресло на возвышении в полметра, обзорный экран во всю переднюю переборку. Военные конструкторы не думали о просторе: думали о том, чтобы каждый из двенадцати человек мостиковой вахты мог дотянуться до нужной кнопки, не вставая с места. Дрейк ценил это. Он вообще ценил вещи, спроектированные с одной целью и выполняющие её хорошо.
За обзорным экраном висела звезда Тесей – жёлто-оранжевый карлик, чуть тусклее Солнца. Вокруг него – три планеты. Тесей-III, четвёртая от звезды по факту (газовый гигант на второй орбите не давал системе названия, только путаницу в каталогах), с терракотовым небом и куполами Новой Женевы на поверхности. Два миллиона человек. Дальше по курсу – астероидный пояс: серый, невыразительный, отмеченный в каталоге как «пояс Тесей-А», интересный только тем, что содержал аномально высокую концентрацию металлоидов. И среди этого пояса – точка, к которой «Кассини» летел уже восемь дней.
Дрейк знал координаты наизусть. Не потому что учил – потому что смотрел на них каждый день.
– Доктор Вей. – Он не повернулся. Знал, что она здесь. Тамара Вей никогда не покидала мостик при подходе к маяку. – Расчётное время первого визуального контакта?
– Уже должны быть. – Голос с научной консоли справа – быстрый, чуть выше обычного: признак возбуждения, которое она тщательно маскировала последние три дня. – Повысьте разрешение камеры на три порядка. Пожалуйста.
Оператор сенсоров – старший сержант Оро, молчаливая женщина с Марса, которая никогда не смотрела на экран напрямую, только в тактическое отображение – подняла параметры камеры. Обзорный экран перестроился. Серая рябь астероидного поля стала чище, чётче. И в центре, между двумя крупными каменными глыбами, появился объект.
Дрейк смотрел на него. Потом смотрел ещё. Ничего не сказал.
Маяк был похож на маяк.
Это звучало банально – «Кассини» изучил восемнадцать маяков Праотцов за последние четыре года, и все они были похожи друг на друга так же, как бывают похожи маяки человеческие: одна форма, одна функция, разный масштаб. Вытянутый сфероид, три километра в длину, металлокерамический корпус, который отражал свет звезды Тесей ровным синеватым отблеском. Стандартный, заросший пылью, лишённый каких-либо опознавательных знаков – Праотцы не думали о том, что кто-то будет читать их маяки снаружи.
– Объект идентифицирован, – сказал Фош. – Совпадение с каталогом маяков Содружества – девяносто два процента. Маяк класса три, подтип…
– Не торопись, – сказала Тамара.
Голос у неё изменился. Дрейк повернулся.
Тамара Вей стояла у своей консоли, но не смотрела в экран. Смотрела в тактическое отображение сенсоров. В правой руке – стилус, и она прижимала его к губам. Привычка, которую Дрейк раньше не замечал.
– Какова ваша предварительная оценка возраста объекта?
– По коэффициенту запылённости… – Фош начал листать данные. – Стандартная формула даст от пятисот до восьмисот миллионов лет. Но это, строго говоря, приблизительно. Методика —
– Это не стандартная формула, – сказала Тамара. – Смотри на состав пыли. Изотопный сдвиг.
Тишина на мостике была той тишиной, которая бывает, когда умные люди понимают раньше слов.
– Доктор Вей, – сказал Дрейк. – Ваша оценка.
– Мне нужно время на спектральный анализ. Минимум два часа.
– Предварительная.
Тамара опустила стилус.
– Предварительная – четыре миллиарда лет. Плюс-минус пятьсот миллионов.
Фош что-то произнёс – потом замолчал на полуслове. Оро не двигалась. Дрейк смотрел на экран.
Четыре миллиарда лет. Когда на Земле ещё не было многоклеточной жизни. Когда её солнечная система едва закончила формироваться.
– Запросить архив Содружества, – сказал он. – Старейший известный маяк. Возраст.
– Миллиард восемьсот, – ответил Фош. – Примерно. Маяк в системе Йорк. Мы его изучали в…
– В три-четыре раза моложе, – сказал Дрейк. – Понял. – Он вернулся к навигационным данным. – Продолжаем сближение.
Он видел, как Тамара смотрит на него. Ждёт другой реакции – восторга, вопросов, хотя бы паузы, достаточной для осознания. Дрейк не был бесчувственным. Он просто хорошо знал, что четыре миллиарда лет никуда не денутся, пока «Кассини» тормозит к точке ожидания. А вот бюджет дельта-V – конечен.
В 14:30 по корабельному времени Дрейк сдал вахту старшему офицеру и спустился в каюту.
Каюта капитана «Кассини» была чуть больше стандартной: стол, откидная кровать, узкое окно-иллюминатор из армированного поликарбоната. В иллюминаторе плыла звезда Тесей. Дрейк сел за стол, открыл коммуникационную панель и посмотрел на время последнего входящего сообщения.
Восемь часов двенадцать минут назад. Расстояние до станции Уллин-7, где была приписана Лина, – примерно полтора световых часа. Туда и обратно: три часа задержки. В реальности – больше: лазерный канал требовал чёткой ориентации антенн, и когда «Кассини» маневрировал, связь прерывалась. Иногда сообщение шло шесть часов. Иногда – двенадцать.
Дрейк нажал запись.
Видеоканал включился. Он смотрел в камеру – небольшой чёрный глазок над экраном – и молчал секунду, потому что каждый раз не знал, с чего начать.
– Лина, – сказал он наконец. – Сегодня нашли маяк. Большой. Старый – Тамара говорит, четыре миллиарда лет, хотя пока это предварительная оценка, и ты знаешь, как она любит корректировать цифры в любую сторону. Но всё равно.
Он подвинул коммуникационную панель, нашёл свободный угол стола. В углу лежал список запасных частей, которые нужно было заказать на следующей станции. Он убрал список в ящик.
– Подходим. Ещё четыре часа. Стандартная процедура – два дня наблюдения, потом первый контакт-зонд, потом Тамара выходит в скафандре и делает что-то, о чём потом пишет статьи, которые я не понимаю. Потом возвращаемся домой. – Пауза. – Я хотел сказать тебе про кофе. Заказал на Уллин-7 через курьерскую службу. Пакет из Бразилии, который ты просила. Должен прийти раньше меня. Если нет – значит, курьерская служба снова облажалась и нужно будет написать жалобу. Напоминаю: это моя жалоба, не твоя. Ты в прошлый раз написала семь страниц и они нас занесли в чёрный список на три месяца.
Он остановился. За переборкой прошёл кто-то из экипажа – шаги тяжёлые, значит, в магнитных ботинках, значит, техническая палуба, где гравитационный генератор давал только половину нормы. Шаги стихли.
– Фош сегодня дважды пересчитал курс торможения. Сам, без команды. Хорошо работает. Нервный. Но хорошо. – Он посмотрел на иллюминатор. Тесей висел в правом нижнем углу – оранжевый, далёкий. – Как у тебя?
Это был не вопрос в пустоту. Он знал, что ответ придёт. Три часа – и придёт.
– Всё. – Дрейк остановил запись, отправил файл через лазерный канал и посмотрел на время входящих сообщений ещё раз. Восемь часов двенадцать минут назад. Значит, она отправила в шесть утра. Значит, не спала. Или проснулась рано – у Лины не было режима, была только работа, которая иногда давала ей несколько часов личного времени, и она тратила их непредсказуемо.
Он встал, посмотрел в иллюминатор ещё секунду – звезда Тесей не менялась, не двигалась, просто висела там, где была – и вернулся на мостик.
Тамара работала, не замечая остального мира.
Дрейк знал этот режим. Знал его у каждого члена экипажа – у кого как выглядит полная сосредоточенность. У Фоша – закушенная нижняя губа. У Оро – полная неподвижность, даже дышала реже. У старшего инженера Таскера – он начинал петь себе под нос что-то неразличимое, монотонное, и сам этого не слышал.
У Тамары – она забывала моргать.
Голограмма перед ней была трёхмерной моделью маяка, построенной по сенсорным данным: детальность увеличивалась с каждым километром сближения, и Тамара обновляла её вручную, накладывая новые данные поверх старых. Дрейк наблюдал, как на модели проступают детали – технологические шрамы на обшивке, оставленные веками ударов микрометеоритов, несимметричные утолщения корпуса, которые другие маяки не имели.