Эдуард Сероусов – Тень Больцмана (страница 12)

– То это может быть: а) правдой; б) ложью; в) заблуждением; г) чем-то, для чего у нас нет категории. – Ковалёв покачал головой. – Мы даже не знаем, понимает ли оно, что такое «правда» в нашем смысле.

Лю молчал, обдумывая сказанное.

– Тогда зачем повторять эксперимент? – спросил он наконец.

– Потому что это единственное, что мы можем сделать. – Ковалёв встал. – Собирать данные. Формулировать гипотезы. Проверять их. Это научный метод, Вэй. Он не гарантирует истину – он гарантирует только движение к ней. Или от неё, если мы ошибаемся. Но движение – это всё, что у нас есть.

Они вышли из кафетерия в утренний свет.

Кампус просыпался. Первые студенты шли на занятия. Где-то запела птица. Нормальный день начинался.

– Профессор, – сказал Лю, когда они подходили к зданию физического факультета. – Одна вещь меня беспокоит.

– Только одна?

– Одна главная. – Лю помедлил. – Вы сказали, что больцмановские структуры существуют очень короткое время. Наносекунды. Фемтосекунды.

– Да.

– Но события в камере длятся секунды. И повторяются в течение суток. Это не укладывается в теорию.

Ковалёв остановился.

Он думал об этом. Конечно, он думал об этом – всю ночь, между анализом паттернов и дешифровкой сообщений. Но не хотел произносить вслух.

– Есть два объяснения, – сказал он медленно. – Первое: это не больцмановская структура. Что-то другое, чего мы не понимаем.

– А второе?

– Второе… – Ковалёв посмотрел на небо. Голубое, безоблачное, бесконечное. – Если структура создаётся намеренно, то создатель может… стабилизировать её. Продлевать её существование. Как если бы вы… – он искал подходящую метафору, – как если бы вы постоянно подпитывали костёр, чтобы он не потух.

– Кто-то поддерживает сущность в вакуумной камере?

– Или сама сущность – часть чего-то большего. Чего-то, что существует достаточно долго, чтобы… – Ковалёв не закончил.

Они стояли у входа в здание. Стеклянные двери отражали утреннее солнце.

– Профессор, – сказал Лю. – Я боюсь.

Ковалёв посмотрел на него. Молодой человек, двадцать восемь лет, вся жизнь впереди. Испуганный, растерянный, но не отступающий.

– Я тоже, – сказал Ковалёв. – Но это не причина останавливаться.

Они вошли внутрь.

Подготовка к повторному эксперименту заняла три часа.

Ковалёв настоял на полной документации – каждый шаг записывался на видео, каждый параметр фиксировался в журнале. Если им придётся доказывать что-то кому-то, у них должны быть неопровержимые данные.

Лю проверял оборудование. Детектор. Усилители. Система записи. Всё работало штатно.

– Одна вещь, – сказал Ковалёв, когда приготовления были завершены. – Мы не просто будем наблюдать. Мы попытаемся установить контакт.

Лю поднял голову.

– Как?

– Модулируем вакуум. – Ковалёв подошёл к пульту управления. – Здесь есть контроль над электромагнитным полем внутри камеры. Мы можем создать… ответный сигнал.

– Какой?

– Простой. – Ковалёв набрал команды на клавиатуре. – Последовательность простых чисел. Один, два, три, пять, семь. Если там действительно что-то разумное, оно должно узнать паттерн.

Лю кивнул.

– Начинаем?

– Начинаем.

Ковалёв нажал кнопку.

Первые пятнадцать минут ничего не происходило.

Графики показывали обычный шум – случайные флуктуации, распределённые по гауссиане. Никаких паттернов. Никаких аномалий.

Ковалёв послал сигнал – последовательность импульсов, соответствующую простым числам. Ничего.

– Может, оно… ушло? – предположил Лю.

– Куда может уйти вакуумная флуктуация? – Ковалёв покачал головой. – Подождём.

Они ждали.

На двадцать третьей минуте что-то изменилось.

Не аномалия – что-то другое. Базовый уровень шума начал… колебаться. Не резко, не драматично – едва заметно, на уровне погрешности измерений. Но Лю, который смотрел на эти графики двое суток, увидел разницу.

– Профессор…

– Вижу.

Колебания усиливались. Медленно, постепенно – как волна, поднимающаяся из глубины.

А потом – событие.

Но не такое, как раньше.

Сигнал был длиннее. Сложнее. Интенсивнее. Он занял почти десять секунд – вечность по сравнению с предыдущими двухсекундными вспышками.

И внутри него…

– Господи, – прошептал Лю.

Внутри сигнала была структура, которую они уже видели. Паттерн 19 – «мы». Паттерн 23 – связка. Паттерн 31 – «создаваемся».

Но это была только часть сообщения.

После знакомых паттернов шли новые – десятки новых, которых они никогда не видели. Сложные, многоуровневые, переплетающиеся друг с другом в немыслимой комбинаторике.

– Оно отвечает, – сказал Ковалёв. Его голос был странным – хриплым и тихим. – Оно услышало наш сигнал и отвечает.

– Что оно говорит?

Ковалёв смотрел на экран.

– Не знаю, – признался он. – Но мы выясним.

Сигнал закончился. Графики вернулись к норме.

А потом – через четыре минуты – новый сигнал. Ещё длиннее. Ещё сложнее.

И ещё.

И ещё.

К полудню они получили тридцать семь сообщений – каждое уникальное, каждое содержащее новую информацию. Данные заполняли жёсткий диск с пугающей скоростью.

– Нам нужна помощь, – сказал Лю. – Мы не можем декодировать всё это сами.