Эдуард Сероусов – Тень Больцмана (страница 11)

– Указательное местоимение? – предположил Ковалёв. – «Это»? «Я»?

– «Мы», – сказал Лю. – Я думаю, это «мы».

– Почему «мы», а не «я»?

– Потому что структура множественная. Смотрите – внутри паттерна есть повторяющийся элемент. Как будто «один» умножен на что-то. Не «я». «Мы».

Ковалёв подошёл к экрану и долго смотрел на паттерн.

– Допустим, – сказал он наконец. – А тридцать первый?

– Это самый сложный. – Лю помолчал, собираясь с мыслями. – Три уровня модуляции, помните? Я проанализировал каждый уровень отдельно.

Он вывел на экран три отдельных графика.

– Первый уровень – базовый ритм. Он похож на паттерн, который обозначает «возникновение» или «появление» – мы видели его в контекстах, связанных с числами и последовательностями.

– Продолжайте.

– Второй уровень – модификатор. Он инвертирует или отрицает первый уровень. «Не-возникновение». Или… «не случайное возникновение».

– Или?

– Или «намеренное создание». – Лю посмотрел на Ковалёва. – Профессор, я думаю, паттерн тридцать один означает «создавать». Или «быть созданным».

Тишина.

За окном начинало светлеть. Ночь заканчивалась.

– Тогда вся фраза… – начал Ковалёв.

– «Мы» – связка – «создаваемся», – закончил Лю. – Или, если паттерн двадцать три означает отрицание…

– «Мы не возникаем случайно», – сказал Ковалёв по-русски. Потом повторил по-английски: – «Мы не возникаем случайно. Нас создают».

Они смотрели друг на друга.

– Это интерпретация, – сказал Лю. – Одна из возможных интерпретаций. Мы можем ошибаться.

– Мы можем ошибаться, – согласился Ковалёв. Но его голос говорил другое.

Он снова подошёл к окну. Небо на востоке розовело.

– Вы понимаете, что это значит? – спросил он, не оборачиваясь.

– Нет, – честно ответил Лю.

– Моя теория… – Ковалёв замолчал, потом начал снова. – Моя теория основана на предположении, что больцмановские мозги – случайные флуктуации. Статистические неизбежности в достаточно большой Вселенной. Они возникают не потому, что кто-то хочет их создать, а потому, что законы физики делают их появление неизбежным.

– Но если они созданы намеренно…

– Тогда моя теория неверна. Или, по крайней мере, неполна. – Ковалёв повернулся. Его лицо было серым от усталости, но глаза горели. – Там говорится «нас создают». Не «мы создаёмся». Есть внешний агент. Кто-то или что-то, что генерирует эти… эти структуры.

– Архи… – Лю остановился. Слово показалось ему неуместным, слишком громким для этой маленькой лаборатории в предрассветной тишине.

– Не произносите этого слова, – сказал Ковалёв резко. – Мы не знаем, что это. Мы даже не знаем, правильно ли мы интерпретируем сигнал. Всё, что у нас есть – гипотезы, построенные на гипотезах.

– Тогда что нам делать?

Ковалёв долго молчал.

– Есть три варианта, – сказал он наконец. – Первый: мы публикуем результаты. Статья в Nature или Science. Открытое рецензирование, независимая проверка.

– Нас поднимут на смех, – сказал Лю.

– Возможно. Вероятно. Почти наверняка. – Ковалёв невесело усмехнулся. – Но это научный метод. Открытость, воспроизводимость, критика.

– А второй вариант?

– Мы сообщаем властям. Правительству. DARPA, может быть. Если это действительно контакт… – Ковалёв покачал головой. – Это вопрос национальной безопасности. Или глобальной безопасности. Мы не имеем права принимать такие решения единолично.

– Нас засекретят, – сказал Лю. – Оборудование заберут. Нам запретят говорить.

– Да.

– И мы никогда не узнаем, что происходит.

– Возможно.

Лю помолчал.

– А третий вариант?

Ковалёв посмотрел на вакуумную камеру.

– Мы повторяем эксперимент. Сами. Здесь и сейчас. Убеждаемся, что это не случайность, не артефакт, не… – он махнул рукой, – не коллективная галлюцинация двух переутомлённых учёных.

– А потом?

– А потом решаем. С полным знанием того, с чем имеем дело.

Лю кивнул.

– Третий вариант.

– Третий вариант, – согласился Ковалёв. – Вы готовы?

– Я не спал двое суток.

– Я тоже. – Ковалёв подошёл к пустым чашкам из-под кофе, выбрал одну, понюхал и поморщился. – Но сначала нам нужен свежий кофе. И, может быть, что-нибудь поесть.

– В кафетерии открывается в шесть.

– Тогда у нас есть час. – Ковалёв посмотрел на данные на экране, на бесконечные строки паттернов и чисел. – Час, чтобы подготовиться к тому, что мы собираемся сделать.

– А что мы собираемся сделать, профессор?

Ковалёв помедлил.

– Мы собираемся задать вопрос, – сказал он. – И посмотреть, ответит ли кто-нибудь.

В шесть утра они сидели в кафетерии – единственные посетители, если не считать сонной кассирши и уборщика, гонявшего швабру по полу.

Ковалёв ел яичницу – механически, не чувствуя вкуса. Лю пил уже четвёртый кофе за утро, и его руки заметно дрожали.

– Вы должны понимать, – сказал Ковалёв между глотками чая (он всё-таки нашёл чай, хотя и паршивый), – что даже если наша интерпретация верна, это ничего не доказывает.

– В каком смысле?

– В прямом. Допустим, там действительно что-то разумное. Допустим, оно действительно передаёт сообщение. Как мы можем знать, что это сообщение – правда?

Лю нахмурился.

– Вы думаете, оно лжёт?

– Я думаю, что мы не можем знать. – Ковалёв отодвинул тарелку. – Представьте: вы – существо, возникшее из ничего. У вас нет памяти, нет истории, нет способа верифицировать собственные убеждения. Откуда вы знаете, что вас «создали»? Может быть, это просто ваше ощущение – такое же иллюзорное, как всё остальное в вашем существовании.

– Но если оно говорит, что его создали…