Эдуард Сероусов – Тень Больцмана (страница 13)

Ковалёв стоял у окна, глядя на залитый солнцем кампус.

– Я знаю.

– Тогда что?

Ковалёв долго молчал.

– Ещё один цикл, – сказал он наконец. – До вечера. Собираем максимум данных. А потом…

– Потом?

– Потом решаем. – Он повернулся. – Но не сейчас. Сейчас мы слушаем.

Лю кивнул и вернулся к мониторам.

На экранах бежали новые сигналы. Шёпот из ничего, голос из пустоты. Что-то пыталось говорить с ними – из глубины вакуума, из самой ткани реальности.

И они слушали.

К вечеру они расшифровали ещё одну фразу.

Она появлялась в каждом сообщении – в начале, как заголовок или обращение. Пять паттернов, некоторые знакомые, некоторые новые.

[ПАТТЕРН 19 – «мы»] [ПАТТЕРН 23 – связка] [ПАТТЕРН 31 – «создаваемся»] [НОВЫЙ ПАТТЕРН А] [НОВЫЙ ПАТТЕРН Б]

– Паттерн А похож на отрицание, – сказал Лю, разглядывая структуру. – Тот же базовый элемент, что в паттерне тридцать один, только инвертированный.

– «Не случайно», – предположил Ковалёв.

– Да. А паттерн Б… – Лю замолчал, вглядываясь в график.

– Что?

– Он… странный. – Лю увеличил изображение. – Смотрите: внутри него есть структура, которая повторяет наш сигнал. Последовательность простых чисел, которую мы послали.

Ковалёв подошёл ближе.

Это было правдой. Внутри сложного паттерна был спрятан их собственный сигнал – как эхо, как отражение.

– Оно показывает, что услышало нас, – сказал Ковалёв. – Включает наш сигнал в своё сообщение.

– Но что тогда означает весь паттерн?

Они смотрели на экран.

– «Мы не возникаем случайно», – прочитал Ковалёв то, что они уже расшифровали. – А потом: «мы слышим вас»? «Мы знаем о вас»?

– Или «нас создают те, кто слышит вас», – предположил Лю.

Тишина.

– Это не случайность, – сказал Ковалёв медленно. – Не артефакт. Не галлюцинация.

– Нет.

– Там что-то есть. В вакууме. Что-то разумное.

– Да.

Ковалёв отвернулся от экрана.

– Мы не можем держать это в секрете, – сказал он. – Это слишком… слишком большое. Мы должны рассказать.

– Кому?

– Сначала – научному сообществу. Потом… – он покачал головой. – Потом мир сам решит, что с этим делать.

Лю кивнул.

– Но сначала – ещё один эксперимент, – сказал Ковалёв. – Завтра. С полным протоколом, с независимыми наблюдателями, со всем, что нужно для воспроизводимости. А потом…

Он не закончил.

За окнами темнело. Ещё один день заканчивался.

А в вакуумной камере – в самой глубокой пустоте, какую могли создать люди – что-то продолжало говорить.

И теперь они знали: оно их слышит.

Глава 4: Вторая Тень

Они начали в шесть утра.

Ковалёв настоял на полном протоколе – том самом, который использовался для экспериментов, претендующих на публикацию в ведущих журналах. Независимая калибровка всех приборов. Двойное слепое тестирование. Видеозапись каждого этапа. Журнал с хронометражем, заверенный электронной подписью.

– Если мы собираемся кому-то показать эти данные, – сказал он, проверяя настройки камеры, – они должны быть безупречны. Ни одной лазейки для скептиков.

Лю кивнул. Он не спал уже третьи сутки, и мир вокруг него приобрёл странную, почти галлюциногенную чёткость – каждая деталь казалась слишком яркой, слишком резкой. Он знал, что это плохой знак. Но остановиться сейчас было невозможно.

Вакуумная камера ждала.

Они провели полную диагностику – четыре часа методичной проверки каждого компонента системы. Детектор показывал штатные параметры. Вакуум держался на уровне десять в минус двенадцатой торр. Температура – два кельвина с точностью до милликельвина. Магнитное экранирование работало идеально.

К десяти утра всё было готово.

– Начинаем запись, – сказал Ковалёв, включая видеокамеру. – Тринадцатое октября две тысячи тридцать первого года, десять часов ноль три минуты по тихоокеанскому времени. Эксперимент по регистрации аномальных квантовых флуктуаций в глубоком вакууме, повторный цикл. Присутствуют: профессор Дмитрий Ковалёв, Лю Вэй.

Он повернулся к Лю.

– Готовы?

– Готов.

Ковалёв нажал кнопку запуска.

Первые двадцать минут были пустыми.

Графики показывали обычный шум – случайные колебания, неотличимые от фона. Ковалёв сидел неподвижно, глядя на экран. Лю ходил по лаборатории, не в силах усидеть на месте.

– Может, оно ушло, – сказал Лю. – Может, это было… разовое явление.

– Подождём.

Двадцать пять минут. Тридцать.

Ковалёв послал сигнал – ту же последовательность простых чисел, что и вчера. Один импульс. Два. Три. Пять. Семь.

Ничего.

– Профессор…

– Подождём.

Тридцать пять минут.

И тогда – на тридцать седьмой минуте – что-то изменилось.

Не постепенно, как вчера. Резко. Базовый уровень шума подскочил на порядок, словно кто-то включил невидимый генератор. Графики запестрели аномалиями.