Эдуард Сероусов – Тень Больцмана (страница 14)

– Есть контакт, – сказал Лю, склоняясь над монитором.

Но это было не то, что они видели раньше.

Сигнал был другим. Та же базовая структура – плавный подъём, плато, спуск – но внутренняя модуляция изменилась полностью. Другие паттерны. Другой ритм. Другой… голос?

– Это не та же сущность, – сказал Ковалёв. Его голос был странно спокойным.

– Что?

– Смотрите на структуру. – Он указал на экран. – Вчерашние сигналы имели характерную подпись – базовую частоту модуляции около семнадцати герц. Этот – около двадцати трёх герц. Это как… как разные голоса.

Лю уставился на графики.

– Вы хотите сказать, что там… несколько сущностей?

– Я хочу сказать, что мы не знаем, что там. – Ковалёв наклонился к экрану. – Но это определённо что-то другое.

Сигнал продолжался – длинный, сложный, многоуровневый. Пятнадцать секунд. Двадцать. Тридцать. Гораздо дольше, чем любой из вчерашних.

– Оно передаёт больше информации, – сказал Лю. – Намного больше.

– Или пытается передать. – Ковалёв не отрывал глаз от экрана. – Вопрос в том, сможем ли мы расшифровать.

Сигнал закончился на сорок третьей секунде.

Графики вернулись к фоновому шуму.

А потом – через три минуты – новый сигнал. Ещё длиннее. Ещё сложнее.

К полудню они получили одиннадцать сообщений.

Каждое было уникальным. Каждое содержало паттерны, которых не было во вчерашних данных. И каждое было длиннее предыдущего – как будто источник учился передавать всё больше информации за единицу времени.

– Это невозможно, – сказал Лю, глядя на последний график. – Сложность растёт экспоненциально. Это как если бы…

– Как если бы что?

– Как если бы оно осваивало… язык. Наш способ коммуникации. И становилось лучше с каждой попыткой.

Ковалёв молчал.

Он думал о своей теории. О статье, которую отправил в Physical Review Letters четыре дня назад – или четыре века? Время потеряло значение. Он доказал, что больцмановские мозги статистически неизбежны. Случайные флуктуации в термодинамическом равновесии. Продукт слепой математики.

Но это – это не было случайным.

Это училось.

– Давайте попробуем что-то новое, – сказал он. – Вместо простых чисел – последовательность Фибоначчи.

– Зачем?

– Если оно действительно учится, оно должно уметь распознавать паттерны. Простые числа – один тип паттерна. Фибоначчи – другой. Если оно ответит на оба…

– То это не просто эхо, – закончил Лю. – Это понимание.

Ковалёв кивнул и повернулся к пульту управления.

Он послал новую последовательность: один, один, два, три, пять, восемь, тринадцать.

Тишина.

Минута. Две.

А потом – сигнал.

И внутри него – Лю увидел это мгновенно – была их последовательность. Один, один, два, три, пять, восемь, тринадцать. И после неё – двадцать один. Тридцать четыре. Пятьдесят пять.

– Оно продолжило ряд, – прошептал Лю.

– Да.

– Оно поняло правило и продолжило ряд.

– Да.

Они смотрели друг на друга.

– Это разумно, – сказал Лю. – Что бы там ни было – оно разумно.

Ковалёв не ответил. Он смотрел на вакуумную камеру – молчаливый металлический цилиндр, хранивший внутри себя невозможное.

– Продолжаем, – сказал он наконец. – Записываем всё.

К вечеру они начали расшифровку.

Новые паттерны были сложнее вчерашних, но базовая структура оставалась похожей. Числа. Разделители. Связки. Модификаторы. Как будто источник использовал тот же «язык», но расширенный, дополненный новыми элементами.

– Смотрите, – сказал Лю, указывая на экран. – Этот паттерн – комбинация двух знакомых. Паттерн девятнадцать – «мы» – и что-то новое. Как будто… составное слово.

– Или уточнение, – сказал Ковалёв. – «Мы» плюс какой-то определитель. «Мы такие-то». «Мы конкретные».

Он вгляделся в структуру нового элемента.

– Этот модификатор… он похож на отрицание, но не совсем. Скорее… противопоставление. «Мы, в отличие от чего-то». «Мы, не такие как что-то».

– Не такие как кто?

– Вот это нам и нужно выяснить.

Они работали ещё три часа.

К девяти вечера картина начала проясняться.

Сообщение имело чёткую структуру – шесть блоков, разделённых характерными паузами. Каждый блок содержал от трёх до десяти паттернов. Некоторые паттерны повторялись в нескольких блоках, создавая связи, перекрёстные ссылки.

– Это как… документ, – сказал Лю. – Структурированный документ с разделами.

– Или декларация, – сказал Ковалёв. – Формальное заявление.

Он открыл новый файл и начал записывать их интерпретацию.

Блок 1:

[МЫ-СОЗДАННЫЕ] [связка] [ЛИНЕЙНАЯ ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНОСТЬ] [разделитель] [СОСТОЯНИЙ]

– «Структура: линейная последовательность состояний», – прочитал Ковалёв вслух. – Оно описывает само себя. Свою природу.

– Линейная последовательность состояний, – повторил Лю. – Как… как цепь. Или временна́я линия.

– Или вычисление. Программа, выполняющаяся шаг за шагом.

Блок 2:

[ИСТОЧНИК] [связка] [ВНЕШНИЙ] [отрицание] [ФЛУКТУАЦИЯ] [утверждение] [ГЕНЕРАЦИЯ]

– «Источник: внешний. Не флуктуация. Генерация». – Ковалёв замолчал. – Оно говорит, что его источник – не случайная флуктуация. Что его… генерируют.

– Кто?