Эдуард Сероусов – Шов между мирами (страница 7)

– Завтра… – Он вернулся к столу, сел. Усталость проступила на его лице – впервые за весь разговор. – Завтра я покажу тебе кое-что ещё. Доказательства. Данные. Всё, что мы собрали за триста лет.

– И потом?

Веклан посмотрел на неё. В его глазах было что-то, чего она не видела раньше. Не надежда – слишком холодное слово. Что-то более личное, более болезненное.

– Потом ты решишь сама.

Нира вышла из кабинета Веклана в состоянии, которое не могла определить. Не шок – она прошла через шок, когда узнала о Прорехах, о своём даре, обо всём остальном. Это было глубже. Как будто почва под ногами оказалась тонкой коркой над бездной.

Она шла по коридорам Цитадели, не замечая направления. Ноги несли сами – мимо учебных залов, мимо жилых секторов, мимо медицинского отсека. Другие Ткачи обходили её стороной – может быть, чувствовали что-то.

Мост. Она – мост к чему-то снаружи.

Нира остановилась у панорамного окна на внешнем ободе станции. За стеклом – звёзды, такие же, как вчера. Но теперь они казались другими. Не точки света – узлы в ткани, которая разваливалась.

Триста семнадцать систем. Восемьдесят в год. Семьдесят-сто двадцать лет.

Она посчитала. К тому времени, когда галактика сожмётся до Ядра, ей будет девяносто четыре. Или сто сорок четыре. В зависимости от скорости распада.

Если она доживёт.

Если кто-то доживёт.

«Тот, кто получит доступ к Оракулу, сможет воздействовать на саму структуру запутанности».

Веклан говорил об этом как о факте. Но факты требуют доказательств, а всё, что он показал – карты и теории. Красивые, логичные, но теории.

Хотя…

Нира коснулась виска. Там, внутри, она чувствовала свои нити – знакомый паттерн, пульсация связей. И тот пучок. Тяжёлый, странный, уходящий в сторону.

Раньше она старалась не смотреть на него. Теперь – попробовала.

Мир сдвинулся.

Она не входила в полное состояние ткачества – только скользнула по краю, как трогают воду кончиками пальцев. Но этого хватило, чтобы увидеть.

Её нити – обычные, человеческие – разбегались во все стороны. К родителям, к Ордену, к станциям и планетам, где она побывала. Тонкие, светящиеся, узнаваемые. А рядом с ними – другое.

Канат.

Не нить – канат. Толстый, плотный, свитый из тысяч волокон. Он уходил… не «куда-то». Уходил вбок. В направлении, которого не существовало – не вверх, не вниз, не вперёд, не назад. В сторону, которую нельзя указать рукой.

И оттуда – из этого невозможного направления – что-то смотрело.

Нира отдёрнулась. Вынырнула из состояния, прижалась спиной к стене. Сердце колотилось, ладони вспотели.

Что это было?

Она не видела – только почувствовала. Присутствие. Внимание. Что-то огромное, непредставимое, существующее на другом конце каната.

И это что-то её заметило.

Ночь после разговора с Векланом Нира провела без сна.

Она лежала на койке, глядя в потолок, и пыталась не думать о том, что почувствовала. О том чём-то на другом конце связи.

Что это было? Существо? Место? Состояние?

Веклан говорил о чём-то «снаружи» вселенной. О нитях, уходящих за пределы ткани. Но он не упоминал, что там может быть кто-то.

Или упоминал?

«Двое сошли с ума. Их сознание не выдержало… того, что они видели на другом конце связи».

Видели. Не «почувствовали» – видели.

Нира села. Потёрла лицо. Мысли путались, налезали друг на друга.

Она могла пойти к Веклану, рассказать о том, что произошло. Он знал больше – наверняка знал. Но что-то удерживало её. Инстинкт? Недоверие? Или просто страх услышать ответ?

За окном – звёзды. Безразличные, древние. Они светили задолго до человечества и будут светить после. Если, конечно, ткань не распадётся раньше.

Нира встала, подошла к столу. Открыла планшет.

Файл со списком воспоминаний всё ещё был там. Она прокрутила его, читая записи. Имена людей, которых знала. Места, где бывала. Моменты, которые считала важными.

«Мамины кексы. Запах ванили и чего-то цитрусового. Воскресное утро. Лианн в гостях. Хохот».

Пустые слова. Она написала их, чтобы не забыть – и всё равно забыла.

Нира закрыла файл. Открыла другой – контакты.

Лианн Вессер. Последнее сообщение – три месяца назад. Короткое, формальное: «Всё хорошо. Работа, станция, обычные дела. Напиши, когда будет время».

Время. У Ниры было много времени – и одновременно не было совсем.

Она начала набирать сообщение. Остановилась. Стёрла. Начала снова.

«Лианн. Я не знаю, как это написать, поэтому напишу прямо».

Остановилась. Прямо – что? Что она узнала? Что галактика умирает? Что она – аномалия, мост к чему-то неизвестному? Что кто-то или что-то смотрит на неё с другой стороны?

Лианн не была Ткачихой. Лианн жила обычной жизнью на обычной станции, работала координатором чего-то там, встречалась с кем-то, наверное. Нормальная жизнь. Такая, какую Нира могла бы иметь, если бы не авария.

Если бы не дар.

Нира стёрла сообщение. Закрыла планшет.

Может, позже. Когда будет что сказать.

Утро пришло незаметно – лампы в модуле автоматически перешли в дневной режим, и Нира поняла, что так и не уснула. Тело было свинцовым, голова – пустой.

Она приняла душ, оделась, съела что-то из пайка. Вкуса не почувствовала.

Вызова от Веклана не было. Он сказал «завтра» – и «завтра» ещё не началось по его расписанию. Ткачи высокого ранга придерживались собственных циклов, часто сдвинутых относительно станционного времени.

Нира решила выйти. Движение помогало думать – или хотя бы не думать слишком много.

Цитадель была огромной – станция, рассчитанная на двенадцать тысяч жителей, с запасом помещений для вдвое большего числа. Большая часть пустовала: Орден сокращался, новых Ткачей рождалось меньше, чем умирало старых.

Нира шла по полупустым коридорам, мимо закрытых дверей и тёмных залов. Цитадель была мавзолеем собственного величия – построенная в эпоху надежды, доживающая эпоху упадка.

Она остановилась у входа в библиотеку. Официально – архив Ордена, хранилище данных за триста лет. Нире разрешили доступ пять лет назад, когда она стала Узловой.

Внутри было тихо. Ряды терминалов, большинство – выключенные. Несколько Ткачей работали в дальнем углу, не обращая внимания на вошедшую.

Нира села за свободный терминал. Ввела запрос.

«Аномалии запутанности. Внешние связи. Исторические случаи».

Результатов было немного – семнадцать документов разной степени секретности. Большинство – закрытые, требующие допуска Основы или выше. Но три были доступны.

Она открыла первый.

«Отчёт о случае Ткача Лорена Вайта, 2187 г.». Сухой академический текст, полный терминов и графиков. Нира пролистала, выхватывая ключевое.

«…обнаружена аномальная связь, не коррелирующая с известными системами…»