Эдуард Сероусов – Шов между мирами (страница 14)

Для Ткачей это была рабочая среда. Для Ниры – почти комфортная.

Двери зала были открыты – массивные створки из материала, который не был металлом, не был камнем, не был ничем знакомым. Цитадель строили триста лет назад из субстанции, секрет которой утрачен. Говорили, что это застывшая запутанность – связи, ставшие твёрдыми.

Нира вошла.

Зал был огромным – и одновременно камерным, как в прошлый раз. Пространство здесь вело себя странно, подчиняясь не геометрии, а чему-то более глубокому. В центре – возвышение, окружённое семью тронами. Не тронами – узлами. Точки концентрации, где связи сплетались особенно плотно.

Шесть из них были заняты.

Нира остановилась у входа, не решаясь идти дальше. Она видела членов Кромки и раньше – мельком, издалека, на официальных церемониях. Но никогда вот так: вблизи, всех вместе.

Они были… разными.

Ближайший к ней – мужчина, если это слово ещё применимо. Его тело казалось нечётким, размытым по краям, будто плохо сфокусированная голограмма. Лицо – без возраста, без выражения. Глаза – два провала в никуда.

Рядом – женщина, которая выглядела почти нормально. Седые волосы, морщинистое лицо, руки, сложенные на коленях. Но когда она повернула голову, Нира увидела: за её глазами – та же пустота. То же отсутствие.

Третий – или третья? – был хуже всех. Не человек. Контур. Силуэт, вырезанный из реальности. Он сидел на своём троне, и пространство вокруг него дрожало, будто отказываясь признавать его существование.

Безымянные. Нира читала о них – Ткачи, отдавшие так много себя, что от них осталась только функция. Инструменты без идентичности, без памяти, без «я». Они ещё могли ткать – эффективнее, чем кто-либо. Но они больше не были людьми.

Двое других выглядели… лучше. Мужчина с тёмной кожей и внимательными глазами, женщина с резкими чертами лица и собранными в узел волосами. Они ещё были здесь – присутствовали, а не просто существовали.

И Веклан.

Он стоял у седьмого трона, не садясь. Высокий, изящный, с серебряными волосами. Единственный, кто выглядел полностью человечным – и единственный, кто был по-настоящему опасен.

– Нира, – сказал он. Голос разнёсся по залу, усиленный акустикой, которая не подчинялась физике. – Подойди.

Она подошла. Ноги несли сами – тело знало, что делать, даже когда разум хотел бежать.

– Совет Кромки, – произнёс Веклан формально, – Ткачиха Нира Кессель. Узловая восьмого года. Аномалия.

Последнее слово упало как камень в воду. Рябь прошла по залу – не звук, не движение. Что-то другое. Внимание.

Шесть пар глаз – или того, что заменяло глаза – обратились к ней.

– Мы знаем, – сказал размытый мужчина. Голос был странным – будто несколько голосов говорили одновременно, не совпадая друг с другом. – Наблюдали. Восемь лет.

– Аномалия, – повторила почти-нормальная женщина. – Связь. Наружу.

– Опасность, – добавил контур. Его голос был хуже всего – шёпот, доносящийся отовсюду и ниоткуда. – Или возможность.

Нира стояла в центре зала, окружённая этими… существами. Страх был – глубокий, первобытный. Но вместе с ним – злость. Они говорили о ней, как о вещи. О проблеме, которую нужно решить.

– Я могу говорить за себя, – сказала она.

Тишина. Потом – что-то похожее на смех, хотя ни один из них не засмеялся.

– Может, – согласился тёмнокожий мужчина. Его голос был нормальным, человечным. – Вопрос – стоит ли слушать.

– Элдрик, – предупредил Веклан.

– Что? – Мужчина – Элдрик – пожал плечами. – Мы здесь, чтобы решить её судьбу. Она имеет право знать.

Нира повернулась к нему.

– Мою судьбу?

– Твою судьбу. – Элдрик кивнул. – Использовать тебя или уничтожить. Третьего варианта нет.

Слова ударили как пощёчина. Нира знала – где-то на краю сознания всегда знала, – что Орден не церемонится с теми, кого считает угрозой. Но услышать это вслух, в лицо…

– Элдрик преувеличивает, – сказал Веклан. – Как обычно.

– Преувеличиваю? – Элдрик приподнял бровь. – Трое из Кромки хотят распустить её связь прямо сейчас. Пока она не стала чем-то, что мы не сможем контролировать.

– Распустить? – переспросила Нира. Голос звучал спокойнее, чем она чувствовала.

– Разорвать твою запутанность, – пояснила женщина с резкими чертами. – Аккуратно. Без боли. Ты просто… перестанешь быть.

– Иллия, – снова предупредил Веклан.

– Она спросила. – Иллия пожала плечами. – Я ответила.

Нира смотрела на них – на эти фигуры, решающие, жить ей или умереть. Страх был там, никуда не делся. Но злость росла быстрее.

– И кто из вас хочет меня уничтожить?

Молчание. Потом размытый мужчина медленно поднял руку.

– Риск, – сказал он своим многоголосьем. – Слишком большой. Связь с неизвестным. Может порвать ткань. Может уничтожить всё.

Почти-нормальная женщина кивнула.

– Согласна. Безопаснее – устранить.

Контур не двигался, но его голос прозвучал:

– Неопределённость. Не можем контролировать. Не можем предсказать. Устранить.

Три голоса за её смерть. Нира посчитала: трое против, нужно четыре для решения. Веклан – явно за неё. Элдрик и Иллия… неясно.

– А остальные? – спросила она.

Элдрик усмехнулся.

– Веклан хочет тебя использовать. У него большие планы. – Он бросил взгляд на Веклана. – Хочешь рассказать сам или мне?

– Я расскажу, – сказал Веклан. – Но сначала – голосование.

– Голосование? – Иллия фыркнула. – Ты уже знаешь результат.

– Протокол. – Веклан был непреклонен. – Кромка решает консенсусом или большинством. Не иначе.

– Тогда голосуем. – Элдрик откинулся на своём троне. – Кто за устранение аномалии?

Три руки поднялись. Размытый, почти-нормальная, контур. Нира смотрела на них и думала: они голосуют за мою смерть так же буднично, как за ремонт станции.

– Кто против?

Веклан поднял руку. Элдрик – после паузы – тоже.

– Иллия? – спросил Веклан.

Женщина с резкими чертами молчала. Её глаза – живые, человеческие – изучали Ниру.

– Я воздержусь, – сказала она наконец. – Пока не услышу план.

Три-два-один. Ничья – при воздержании решение откладывалось.

– Тогда слушай, – сказал Веклан.

Он вышел на центр зала, и голографический проектор ожил. Знакомая карта галактики развернулась над их головами – четыре тысячи звёзд, триста семнадцать серых пятен.

– Все здесь знают масштаб проблемы, – начал Веклан. – Прорехи множатся экспоненциально. Ткачей не хватает. Через семьдесят-сто двадцать лет – коллапс. Человечество исчезнет.

– Мы знаем, – сказал контур. – К чему?