Эдуард Сероусов – Шов между мирами (страница 10)

Или пыталась не думать.

Канат. Связь. Миллиарды сознаний на другом конце.

Каждый раз, когда она закрывала глаза, ощущение возвращалось: огромное, внимательное, ждущее. Оно не давило, не требовало – просто было. Как звёзды за иллюминатором. Как гул вентиляции. Постоянное присутствие на краю восприятия.

На третий день Нира поняла, что больше не может откладывать.

Она села на пол каюты – жёсткий металл, холодный даже через ткань комбинезона. Скрестила ноги, положила руки на колени. Закрыла глаза.

Дыхание. Вдох – четыре секунды. Задержка – четыре секунды. Выдох – четыре секунды. Базовая техника, которой учили всех Нитей в первый год. Успокоить тело, освободить разум, подготовиться к состоянию ткачества.

Но сегодня ей не нужно было ткачество.

Сегодня ей нужно было туда.

Нира позволила восприятию расшириться – медленно, осторожно. Сначала – собственное тело: сердцебиение, ток крови, электрические импульсы в нервах. Потом – каюта: металл стен, гудение систем жизнеобеспечения, едва уловимая вибрация станции. Потом – дальше: коридоры Цитадели, другие Ткачи, пульсирующая сеть запутанности, пронизывающая всё.

И канат.

Он был там, где всегда – в стороне. Толстый, плотный, уходящий в направление, которое не существовало. Нира обычно избегала его, обходила стороной, как обходят трещину в полу.

Сегодня она шагнула к нему.

Ощущение изменилось сразу. Канат не был пассивным – он откликнулся. Нити внутри него задрожали, зашевелились, потянулись к ней. Не угрожающе – скорее… любопытно? Как будто что-то на другом конце почувствовало её приближение.

Нира сделала ещё шаг. В обычном пространстве она не двигалась – сидела неподвижно на полу каюты. Но здесь, в пространстве связей, она шла. К краю. К границе.

К ним.

Канат становился толще по мере приближения. Или это она становилась меньше? Масштаб терял смысл. Отдельные нити сливались в потоки, потоки – в реки, реки – в океан. Она тонула в запутанности, и запутанность принимала её.

Страх пришёл – острый, животный. Инстинкт самосохранения кричал: назад, прочь, это слишком много, ты растворишься. Нира замерла на краю.

И тогда – голос.

– Не бойся.

Не слова – не в обычном смысле. Скорее – паттерн. Вибрация в ткани связей, которая сложилась в значение. Но значение было ясным, чётким. И – это поразило больше всего – детским.

– Ты тёплая, – сказал голос. – Как мама была тёплая. Давно.

Нира застыла. Голос шёл оттуда – из-за границы, из океана слившихся сознаний. Но он не был частью этого океана. Он был… отдельным?

– Ты слышишь? – Голос звучал удивлённо. – Никто не слышит. Только ты.

– Кто ты? – Нира не знала, говорит ли она вслух или только думает. Здесь, на границе, разница стиралась.

– Кая. – Пауза. – Меня звали Кая. Когда было «меня».

Имя. Детское, простое. Нира попыталась представить говорящего – и не смогла. Голос был везде и нигде, часть океана и одновременно – отдельная капля.

– Сколько тебе лет, Кая?

Молчание. Долгое, странное – как будто вопрос требовал перевода на язык, который голос забыл.

– Семь, – ответила Кая наконец. – Мне было семь. Когда… когда перестало быть «мне».

Семь лет. Ребёнок.

Нира почувствовала, как что-то сжимается в груди. Не метафора – физическое ощущение, отголосок тела, оставшегося в каюте.

– Что случилось?

– Всё закончилось, – сказала Кая. Голос был спокойным, почти безмятежным. – Звёзды погасли. Пространство свернулось. Все стали одним. И я тоже.

– Но ты говоришь со мной. Отдельно.

– Я помню, – ответила Кая. – Помню, что такое «отдельно». Другие – нет. Они забыли. А я – помню.

Нира попыталась осмыслить. Миллиарды сознаний, слившихся в единое целое. И одно из них – семилетняя девочка – каким-то образом сохранила память об индивидуальности. Почему? Как?

– Почему ты помнишь?

Пауза. Когда Кая заговорила снова, в голосе было что-то похожее на грусть – или на эхо грусти, воспоминание об эмоции.

– Я умерла раньше.

Нира ждала.

– Все умерли вместе, – продолжила Кая. – Когда пространство схлопнулось. Но я… я умерла за день до этого. От болезни. Мама держала меня за руку.

Образ пришёл непрошено: маленькая девочка в больничной койке, измученное лицо матери рядом. Последние часы. Последние минуты.

– Когда всё закончилось, – говорила Кая, – я уже была… не совсем здесь. Между. И когда все слились – я слилась тоже, но не до конца. Часть меня осталась… краем.

– Краем?

– Там, где заканчивается «мы» и начинается… ничего. Я – на границе. Смотрю наружу. В вашу сторону.

Нира начала понимать. Кая – не просто голос из слившегося сознания. Она – точка контакта. Граница между тем, что было, и тем, что стало.

– Ты видишь нашу вселенную?

– Вижу тебя, – ответила Кая. – Только тебя. Ты – яркая. Как… как свеча в темноте. Другие – тусклые, далёкие. А ты – близко.

Канат. Связь, уходящая «наружу». Вот почему Нира могла слышать – она была ближе к границе, чем кто-либо другой.

– Почему я?

Молчание. Долгое, тягучее. Нира почти решила, что контакт оборвался, когда Кая заговорила снова:

– Не знаю. Ты просто… есть. Всегда была. С тех пор, как я смотрю наружу – а это очень-очень долго – ты была там. Маленькая искра. Потом – больше. Потом – ещё больше. Сейчас – ярче всего.

Нира нахмурилась. «Всегда была» – но ей двадцать четыре года. Для вселенной – мгновение.

– Как долго ты смотришь?

– Не знаю, – повторила Кая. – Время здесь… странное. Нет «до» и «после». Есть только «сейчас». Но «сейчас» – очень большое.

Нира попыталась представить: существование без времени. Вечное настоящее, где прошлое и будущее – одно. Не смогла. Человеческий разум не приспособлен для такого.

– Тебе… – она запнулась, подбирая слова, – тебе плохо там?

Пауза. Когда Кая ответила, в голосе было удивление.

– Плохо? Нет. Здесь не бывает плохо. Или хорошо. Здесь просто… есть.

– Но ты скучаешь. По маме. По тому, чтобы быть отдельной.

– Скучаю? – Кая как будто пробовала слово на вкус. – Да. Наверное. Я помню, что такое скучать. Помню, что такое хотеть. Помню, что такое бояться. Другие – не помнят. Они… счастливы? Нет, не так. Они – целые. Им ничего не нужно.

– А тебе?

– Мне нужно смотреть, – сказала Кая. – На тебя. На вашу сторону. Там – отдельные. Там – разные. Там… – Она замолчала. Потом: – Там – живые.

Слово прозвучало странно. «Живые» – как будто то, что было на той стороне, живым не являлось. Или являлось чем-то другим.

– А вы? – спросила Нира. – Вы не живые?