Эдуард Сероусов – Садовники бездны (страница 6)
– Проект «Орион». Личный. Зашифрованный.
Елена напряглась.
– Я… видела папку. Давно. Не заглядывала.
– Знаю. Иначе мы бы уже поговорили.
– Что там?
Майя помолчала. Слова, которые она собиралась произнести, пролежали внутри неё двадцать лет – как опухоль, которую боишься трогать. Теперь опухоль вскрылась сама, и выбора не осталось.
– Там данные, – сказала она. – Мои расчёты. Двадцатилетней давности.
– Какие расчёты?
– Семенной коэффициент. Термин, который я придумала сама. Показатель оптимальности звезды для… – она запнулась, хотя знала это определение наизусть, – для формирования определённого типа чёрной дыры при коллапсе.
Елена смотрела на неё. Не понимала – пока.
– Коэффициент Солнца в моих расчётах: ноль целых девяносто одна сотая.
Молчание.
Потом – Елена медленно, очень медленно, выпрямилась.
– Они сказали ту же цифру.
– Да.
– Ты знала. Двадцать лет. Ты
– Я подозревала. Не была уверена. Каждый год проверяла и перепроверяла, искала ошибку…
– Но не нашла.
– Нет.
Елена встала. Её лицо изменилось – Майя видела, как дружелюбие сменяется чем-то другим. Гневом? Страхом? Отвращением?
– Двадцать лет, – повторила Елена, и её голос был чужим. – Ты знала двадцать лет. И молчала.
– Да.
– Почему?
– Потому что не была уверена.
– Чушь. Ты – лучший космолог из живущих. Если ты не была уверена, никто бы не был.
– Моя уверенность – не доказательство.
– Но это был бы
– Могли бы паниковать. Убивать друг друга. Развязать войны за ресурсы.
– Это не тебе решать!
Елена выкрикнула последние слова – и тут же отшатнулась, словно испугавшись собственного голоса.
Тишина.
Майя смотрела на свою заместительницу – на женщину, которую считала если не другом, то союзником; на человека, которому почти доверяла, – и думала:
– Ты права, – сказала она тихо. – Не мне было решать. Но я решила.
– Почему?
– Потому что боялась.
Признание далось легче, чем она ожидала. Словно нарыв наконец лопнул.
– Боялась ошибиться – и выставить себя дурой. Боялась оказаться правой – и уничтожить мир этим знанием. Боялась, что никто не поверит. Боялась, что все поверят. Боялась… – она запнулась, – боялась, что если скажу вслух, это станет правдой. Глупо, да? Иррационально. Но я боялась.
Елена молчала. Её руки перестали дрожать – но лицо оставалось чужим.
– И ещё, – продолжила Майя, – я ждала. Сама не знала чего. Какого-то знака. Подтверждения. Голоса извне, который скажет: «Да, ты права» или «Нет, ты ошиблась». Двадцать лет ждала.
– И дождалась.
– И дождалась.
Елена отвернулась. Стояла спиной к Майе, глядя на тёмную стену.
– Что теперь? – спросила она, и голос снова был её собственным – усталым, практичным, голосом человека, который ищет решение, а не виноватого.
– Теперь – работа. Нужно проанализировать передачу. Сопоставить с моими данными. Найти расхождения, если они есть.
– Ты думаешь, они солгали?
– Не думаю. Но проверить – мой долг.
Елена обернулась.
– Твой долг, – повторила она с горечью. – Ты говоришь о долге после двадцати лет молчания.
– Да.
– Это лицемерие.
– Возможно.
– Ты… – Елена осеклась. Покачала головой. – Я не понимаю тебя. Никогда не понимала.
– Знаю.
– Ты не извинишься.
– Нет.
– Почему?
Майя помолчала. Подбирала слова – не для оправдания, для объяснения.
– Потому что извинение ничего не изменит. Потому что я не уверена, что поступила бы иначе, если бы можно было начать сначала. И потому что… – она замолчала, потом продолжила тише, – потому что, может быть, моё молчание ничего не изменило. Они начали Засев двенадцать лет назад. До того, как я открыла аномалию. Даже если бы я опубликовала данные на следующий день – что бы это изменило?
– Мы бы знали раньше.
– И что? Что бы мы сделали с этим знанием?
Елена не ответила. Потому что ответа не было.
– Я не говорю, что была права, – сказала Майя. – Я говорю, что не знаю, была ли неправа. И этого незнания я не могу простить себе больше, чем самого молчания.
Елена ушла через полчаса. Не простила – но перестала обвинять. Или устала обвинять. Или отложила обвинения на потом, когда мир не будет рушиться вокруг.
Майя осталась одна.