Эдуард Сероусов – Садовники бездны (страница 20)

Кирилл кивнул. Танака сел напротив, налил себе воды из графина.

Молчание длилось минуту. Потом ещё одну. Танака не торопился – он никогда не торопился.

– Мой отец был рыбаком, – сказал он наконец.

Кирилл поднял глаза.

– Рыбаком?

– На Окинаве. Старой Окинаве, до затопления. – Танака смотрел в свой стакан. – Когда мне было десять, он вышел в море во время тайфуна. Искал потерянный катер соседа.

– Нашёл?

– Нет. И сам не вернулся.

Пауза.

– Мать никогда его не простила. Не за то, что умер, – за то, что выбрал море вместо нас.

Кирилл молчал.

– Она говорила: он любил океан больше, чем семью. Я не соглашался тогда. Думал – она просто горюет, ищет виноватого. – Танака поднял глаза. – Теперь я старше, чем он был тогда. И думаю – может, она была права.

– К чему это, командор?

– Вы получили приказ от Рена. Завтра летите на Луну.

– Да.

– И вы не знаете, зачем.

– Нет.

Танака кивнул.

– Я не спрашиваю о деталях. Я спрашиваю о вас. – Он поставил стакан на стол. – Через три дня мы будем в зоне досягаемости Обсерватории Края. Там – ваша мать.

Кирилл застыл.

– С чего вы взяли, что это связано?

– Ни с чего. Просто… совпадение. – Танака чуть улыбнулся – редкая для него вещь. – Я не верю в совпадения, капитан. Вы – тоже.

– Если бы маршал хотел, чтобы я знал…

– Маршал хочет, чтобы вы верили. Это не одно и то же.

Кирилл сжал стакан. Стекло скрипнуло под пальцами.

– Командор… мой отец умер шесть лет назад. Я не видел мать с похорон. Не говорил с сестрой три года. Моя семья… – он запнулся. – Моя семья – это Флот. Это экипаж. Это вы.

– Это выбор?

– Это факт.

– Факты меняются, капитан.

Кирилл поставил стакан на стол. Виски в нём стоял нетронутым.

– Мой отец учил меня: хищники не колеблются. Хищники видят цель и идут к ней. Они не оглядываются, не сомневаются, не тратят время на «а что, если».

– А вы – хищник?

– Я стараюсь им быть.

Танака долго смотрел на него. В его глазах было что-то, чего Кирилл не мог прочитать.

– Мой отец тоже не колебался, – сказал он наконец. – Вышел в море, не задумываясь. Хищник – или глупец. Какая разница, если результат один?

– Результат?

– Мы остались одни. Мать, я, сестра. Он выбрал море – и оставил нас.

– Он пытался помочь.

– Да. Пытался. И погиб. – Танака встал. – Я не говорю, что он был неправ. Я говорю, что выбор – это не только то, что ты делаешь. Это то, что ты оставляешь.

Он направился к двери. Остановился на пороге.

– Капитан… что бы вы ни выбрали на Луне – помните: выбор – не колебание. Колебание – это когда не можешь решить. Выбор – это когда решаешь.

Дверь закрылась за ним.

Кирилл остался один.

Ночь на крейсере была условностью – циркадный цикл поддерживался искусственно, свет в коридорах тускнел к 22:00 и оставался приглушённым до 06:00. Но корабль никогда не спал по-настоящему: гудели системы жизнеобеспечения, мигали терминалы, вахтенные несли службу.

Кирилл лежал на койке, уставившись в потолок. Сон не шёл – как обычно в ночи перед важными решениями. Мозг прокручивал варианты, анализировал, просчитывал.

Завтра. Луна. Рен.

Что хочет от него маршал? Новое задание? Новая миссия? Что-то связанное с матерью – как намекнул Танака?

Мать.

Он старался не думать о ней. Старался вычеркнуть её из памяти, как вычёркивают устаревшую информацию из базы данных. Майя Орлова – космолог, учёный, предательница. Женщина, которая бросила семью ради звёзд. Которая работала на Обсерватории Края, пока её муж умирал от рака на Земле.

Кирилл был на похоронах отца. Мать – тоже, прилетела специально, впервые за три года. Они стояли рядом у гроба и не смотрели друг на друга.

– Он любил тебя, сказала она тогда.

– Знаю.

– Я тоже его любила.

– Тогда почему не была рядом?

Она не ответила. Просто стояла, сухими глазами глядя на тело мужа.

Кирилл не простил её тогда. Не простил потом. Не простит, наверное, никогда.

Но Танака был прав: факты меняются. Три дня – и «Немезида» будет в зоне досягаемости Обсерватории Края. Что, если приказ Рена связан с этим? Что, если маршал хочет…

Нет.

Он не будет думать об этом. Не сейчас.

Он закрыл глаза, заставил себя считать дыхание. Раз-два-три вдох. Раз-два-три-четыре выдох. Техника, которой его учили в академии – способ успокоить разум, отключить ненужные мысли.

Вместо тишины пришёл другой образ.

Два года назад. «Прометей». Четвёртая ночь после инцидента.

Каюта кружилась. Виски в крови превращал мир в размытые пятна, и Кирилл сидел на полу, прижавшись спиной к переборке. В руке – осколок стекла от разбитого стакана.

Он не помнил, как разбил его. Не помнил, как оказался на полу. Помнил только лица на экране – восемь лиц, список погибших, который он читал снова и снова.

Мария Чен. 34. Биолог. Два ребёнка на Церере. Юрий Волошин. 28. Пилот. Недавно женился. Анна-Мария Росси. 19. Студентка. Летела к родителям на Титан.