Эдуард Сероусов – Решётка-7 (страница 19)

Результат: семьсот киловатт.

Лин посмотрела на число и поняла, что одна не справится.

Она набрала Хассана.

Хассан Рамирес появился в лаборатории через двенадцать минут – рекордно быстро для человека, который, по словам Волкова, «перемещается со скоростью, обратно пропорциональной срочности». Он вошёл, протискиваясь боком через узкий шлюз модуля Л-4 – широкоплечий, в рабочем комбинезоне с масляными пятнами на локтях, с планшетом в одной руке и термокружкой в другой. Кружка – его личная, из нержавейки, с вмятиной на боку, появившейся, по легенде, после столкновения с микрометеоритом, хотя Маркович утверждал, что Хассан просто уронил её в реакторном отсеке при 0g.

– Семьсот киловатт, – сказала Лин вместо приветствия.

Хассан поставил кружку на край стола. Посмотрел на экран, на котором Лин вывела схему. Посмотрел на Лин. Посмотрел обратно на экран.

– Нет, – сказал он.

– Нет – что?

– Нет – не хватит. Не мощности – всего. – Он сел на вращающийся стул, и стул жалобно скрипнул под его весом. – Покажи расчёт.

Лин развернула планшет. Хассан читал быстро – не формулы, а числа, потому что Хассан мыслил числами, а формулы были для него тем же, чем грамматика для человека, думающего словами: необходимым, но незаметным каркасом.

– Тут ошибка, – сказал он через тридцать секунд. Ткнул пальцем в третью строку. Палец был толстый, с чёрной полоской смазки под ногтем. – Коэффициент усиления. Ты считала для параболической антенны диаметром… сколько? Четыре метра?

– Да. У нас есть резервная параболическая на внешнем модуле.

– У нас есть параболическая антенна диаметром два и семь десятых метра с максимальным усилением тридцать четыре дБ на частоте Х-диапазона. Не четыре метра. Два и семь. И она настроена на Х-диапазон, а ты хочешь транслировать на… каком?

– Широкополосный. S-диапазон для максимальной совместимости с земными приёмниками.

– Тогда усиление падает до двадцати шести, может быть двадцати восьми дБ, если я модифицирую облучатель. Это значит – тебе нужно не семьсот киловатт. Тебе нужно тысячу сто.

Лин почувствовала, как что-то холодное сжалось в животе. Тысяча сто из тысячи двухсот. Это значит – сто киловатт на всю станцию. На жизнеобеспечение, гравитацию, освещение, реактор, навигацию, оборону. Сто киловатт – это ничего. Это аварийный режим. Это скафандры и баллоны.

– Подожди, – сказала она. – Подожди, подожди. Если мы используем направленную передачу – узкий луч, прямо на Землю…

– Тогда «Консорциум» перехватит, – сказал Хассан. – Ты сама сказала: широковещание. Во все стороны. Чтобы услышали все.

– Да, но… – Лин прикусила губу. – Нет, ты прав. Узкий луч – нет смысла. Его заглушат. Нужен именно широковещательный.

Хассан отхлебнул из кружки. Посмотрел на экран. Потом – на потолок, как будто потолок мог подсказать ответ. Потолок не мог: белые панели, вентиляционная решётка, провода.

– Ладно, – сказал он. – Давай по порядку. Сколько времени нужно на трансляцию?

– Пакет данных – сжатый, с избыточным кодированием для коррекции ошибок – примерно шестьсот мегабайт. При скорости передачи… – Лин считала в голове, – …при пропускной способности S-диапазона на этой мощности – около двух мегабит в секунду с учётом избыточности… – Она прищурилась. – Сорок минут. Плюс повторная трансляция для надёжности – итого два часа с запасом.

– Два часа. Хорошо. Не шесть – это уже легче. – Хассан поставил кружку. Потянулся к планшету, вытащил стилус из кармана комбинезона и начал рисовать прямо поверх схемы Лин – быстро, уверенно, не схему, а блок-диаграмму: прямоугольники, стрелки, числа.

– Реактор: тысяча двести киловатт максимум. Это потолок. Жизнеобеспечение – рециркуляция воздуха, водоочистка, терморегуляция – минимум двести. Ниже – рециркуляция отключается, через три часа CO₂ выходит на критический уровень. Гравитация тора – восемьдесят киловатт на двигатели вращения. Навигация, связь, аварийные системы – ещё пятьдесят. Итого минимум жизнеобеспечения: триста тридцать.

– Тысяча двести минус триста тридцать – восемьсот семьдесят, – сказала Лин. – А нужно тысяча сто.

– Двести тридцать киловатт дефицита, – подтвердил Хассан. – Это проблема.

Он помолчал. Три секунды – почти по-марковичевски.

– Есть вариант, – сказал он. – Плохой.

– Какой?

– Отключить всё. Жилые модули – полностью. Рециркуляцию, терморегуляцию, двигатели тора, освещение. Оставить только реактор, аварийное управление и антенну. Экипаж – в скафандрах. Кислород – из баллонов. Ребризеры.

Лин посмотрела на него.

– Сколько времени?

– Ребризеры скафандров – шесть часов автономности. Баллоны аварийного запаса – ещё час-два, если экономить. Итого: шесть-восемь часов. – Хассан загнул палец. – Этого хватит на трансляцию. Два часа передачи. Час на подготовку, час на восстановление систем после. Плюс резерв – четыре часа.

– А если что-то пойдёт не так?

– Тогда у нас четыре часа на починку. Если не починим за четыре – начнём задыхаться.

Лин встала. Прошлась по лаборатории – три шага в одну сторону, три в другую. Пространство не позволяло больше. Мониторы, стойки, сканер, медкойка, на которой она провела семьдесят два часа в нейрокризе. Белый свет. Гул вентиляции – тот самый гул, который исчезнет, когда они отключат жизнеобеспечение.

– Тридцать два человека в скафандрах на шесть часов, – сказала она вслух. – Плюс двое – я и тот, кто будет управлять антенной – на рабочих местах. Тридцать четыре комплекта. У нас есть тридцать четыре скафандра?

– Тридцать шесть. Два запасных. – Хассан помедлил. – Проблема не в скафандрах. Проблема в том, что при отключении тора – нет гравитации. Жилые модули – невесомость. Людей нужно зафиксировать или перевести в ядро. Ядро не отапливается – температура упадёт до нуля за два часа. Скафандры – тёплые, но в них нельзя работать руками с точным оборудованием.

– Мне не нужно работать руками. Мне нужно управлять передачей с терминала.

– С терминалом ты справишься в перчатках. А калибровка? Антенну нужно откалибровать перед передачей. Семнадцать последовательных корректировок – это не «нажать кнопку». Это микрометровые поправки в наведении. Для этого нужен навигатор.

Лин остановилась. Посмотрела на Хассана.

– Петрова, – сказала она.

– Петрова, – подтвердил он. – Единственный человек на станции, который калибровал антенные системы. Двадцать лет опыта. Она делала это в полевых условиях – на внешних работах, в скафандре, при нулевой гравитации. Она сделает это и сейчас. Но…

– Но ей нужно быть разблокированной, – закончила Лин.

Хассан поднял бровь.

– Зачем?

Лин села обратно. Потёрла виски – головная боль не проходила, тупая, постоянная, как хронический шум, к которому почти привыкаешь, но который вытягивает силы по капле. Побочный эффект разблокировки. Один из многих.

– Антенна будет транслировать не просто файл с данными, – сказала она. – Она будет транслировать… – Она замялась, подбирая слова. Научные термины были точными, но не передавали суть. – Хассан, сигнал – тот, который я слышу, – он не просто радиоволна. Он имеет структуру, которую обычные приборы регистрируют как шум. Потому что приборы сделаны людьми, а люди не видят паттернов, которые блокирует решётка. Мы построили детекторы по своему образу – и они слепы так же, как мы.

– Подожди. Ты говоришь, что наши приёмники не видят сигнал?

– Видят. Но интерпретируют его как фоновый шум. Потому что алгоритмы распознавания паттернов написаны людьми, и в них заложена та же слепота. Человек не может запрограммировать то, что не может воспринять. – Лин наклонилась вперёд. – Чтобы антенна транслировала правильно, она должна быть откалибрована под реальную структуру сигнала – ту, которую видит разблокированный мозг. Мне нужен навигатор, который слышит сигнал и одновременно умеет калибровать антенные системы. Без разблокировки Петрова может откалибровать антенну как передатчик – но не под этот сигнал. Она будет настраивать вслепую.

Хассан молчал. Пил из кружки. Лин видела, как он обрабатывает информацию – не эмоционально, а инженерно: входные данные, ограничения, допуски. Хассан не спрашивал «правильно ли это». Он спрашивал «работает ли это».

– Пятнадцать процентов, – сказал он наконец.

– Да.

– Ты попросишь Петрову рискнуть жизнью, чтобы калибровать антенну.

– Я не попрошу. Я объясню задачу. И она решит сама.

Хассан поставил кружку. Посмотрел на Лин – долго, оценивающе, как смотрел на конструкцию, в которой сомневался.

– Ладно, – сказал он. – Допустим, Петрова согласна. Допустим, она выживает. Допустим, калибровка успешна. Сколько времени от разблокировки до калибровки?

– Нейрокриз – семьдесят два часа. После этого – период восстановления, минимум четыре часа до полного контроля когнитивных функций. Итого: трое с лишним суток.

– Трое суток. – Хассан потянулся к планшету и нарисовал временную линейку. – День восьмой – сегодня. Шесть дней до предполагаемого прибытия «Консорциума». Если Петрова проходит разблокировку сегодня – нейрокриз завершается на одиннадцатый день. Плюс четыре часа восстановления. Калибровка – четыре-шесть часов. Итого – антенна готова к двенадцатому дню. Два дня до прибытия. Антенну нужно построить параллельно. Это четыре дня работы – мне и двум инженерам.

– Четыре дня. То есть – готова к двенадцатому дню. Совпадает с калибровкой.