Эдуард Сероусов – Решётка-7 (страница 18)

Люди входили.

Первыми – те, кто был на брифинге: Волков, Хассан, Петрова, Калинина, Озтюрк. Они знали. Их лица – разные: Волков – сосредоточен, подобран; Хассан – спокоен, но внимательнее обычного; Петрова – как всегда; Калинина – ждёт приказа; Озтюрк – бледен. Они расселись в первом ряду, и в этом было негласное сообщение остальным: они знают то, чего остальные не знают, и они здесь, и они с Марковичем.

Потом – остальные. Двадцать три человека, один за другим, по двое, по трое. Инженеры, биологи, техники, бойцы. Тарасов – последним, потому что перед уходом проверил Чэнь в медотсеке. Чэнь не пришла – Маркович не стал её вызывать. Она лежала на койке, подключённая к мониторам, и слушала то, что никто из них не слышал.

Тридцать три человека. Все, кроме Лин.

Маркович обвёл их взглядом. Лица – знакомые, за два года ставшие привычными, почти семьёй. Он знал, кто храпит, кто не моет кружку, кто звонит домой каждый вечер и плачет после. Знал, кто на что способен под давлением, кто сломается первым, кто будет стоять до конца. Тридцать три человека, которым он был обязан – по должности, по уставу, по совести.

И которых он сейчас поведёт в неизвестность.

Маркович взял поручень – стальная труба вдоль стены, на случай аварийного отключения гравитации. Рука сомкнулась на холодном металле. Он почувствовал пальцами сварной шов – мелкий, неровный, привычный.

– Экипаж, – сказал он. Голос – ровный. Без микрофона, без усилителя: столовая была достаточно мала, чтобы слышали все. – Я собрал вас для экстренного информирования. То, что я скажу, не покидает этой станции. Я не прошу – я приказываю. Кто нарушит – ответит по военному уставу.

Тишина. Тридцать три пары глаз.

– Шесть дней назад доктор Чэнь, ведущий исследователь проекта «Изоляция», обнаружила в мозге каждого члена экипажа нейронную структуру, которой нет в медицинских учебниках. Структура присутствует у всех тридцати четырёх человек на борту. Она присутствует у каждого человека – мы это проверили. Проверку провёл Тарасов, на собственном мозге, независимо от Чэнь. Данные достоверны.

Маркович не делал паузы для эффекта. Он говорил так, как говорил на тактических брифингах: факты, без украшений, в порядке приоритета.

– Структура – искусственного происхождения. Она не продукт эволюции. Кто и когда её установил – неизвестно. Её функция – подавление восприятия электромагнитного сигнала на определённой частоте. Сигнал существует. Он реален, структурирован и заливает всю Солнечную систему. Доктор Чэнь разблокировала себя – удалила структуру из собственного мозга – и подтверждает: сигнал есть.

Ропот. Тихий – не протест, а реакция: шёпот, скрип стульев, чьё-то резкое дыхание. Маркович позволил ему длиться три секунды. Потом продолжил, и ропот оборвался.

– Два часа назад я получил приказ с Земли. Командование ВКС – отдел специальных операций – приказывает немедленно заморозить исследования Чэнь, изолировать данные и ожидать прибытия контактной группы.

Пауза. Маркович почувствовал, как пальцы сжимают поручень – костяшки побелели. Он не ослабил хватку.

– Я не подчинюсь этому приказу.

Тишина.

Маркович слышал гул вентиляции – низкий, постоянный, как сердцебиение станции. Слышал электрический треск ламп дневного освещения. Слышал, как кто-то в третьем ряду – не разобрать, кто – задержал дыхание.

– Приказ поступил не из штаба ВКС, а из отдела специальных операций. Контактная группа – не научная комиссия. По моей оценке, их задача – уничтожить данные и закрыть исследования. Возможно – устранить доктора Чэнь. Я не позволю этого.

Волков – в первом ряду – кивнул. Одно движение, короткое, как удар.

– Я не знаю, что эта контактная группа и что за ней стоит. Я не знаю, кто на Земле знал о решётке до нас. Я не знаю, зачем нас хотят заставить молчать. Но я знаю, что каждому из вас всадили в голову глушилку, и кто-то на Земле об этом знал и не считал нужным сообщить. И теперь они хотят, чтобы мы забыли.

Маркович отпустил поручень. Выпрямился. Руки – вдоль тела.

– Через восемь дней к нам придут люди, которые хотят уничтожить лабораторию доктора Чэнь. Я не позволю. Станция «Психея-1» переходит в состояние обороны. С этого момента всё подразделение безопасности – в боевом режиме. Остальной экипаж – по расписанию, с дополнениями, которые я доведу через час. Вопросов не принимаю. Разойтись.

Никто не двинулся.

Тридцать три пары глаз смотрели на него. Маркович видел каждое лицо – и видел в них разное. Волков – готовность, почти нетерпение. Калинина – жёсткая, собранная, уже мысленно считающая боеприпасы. Хассан – спокойный, с прищуром инженера, который прикидывает нагрузку на фундамент. Петрова – неподвижная, как астрометрическая точка, относительно которой рассчитывают траектории.

Тарасов – белый, с трясущимися руками в карманах. Озтюрк – с лицом человека, который увидел нечто неподъёмное и пытается его удержать. Коваленко – растерянный, потирающий запястье. Биологи, техники, инженеры – одни с пониманием, другие с ужасом, третьи – с выражением людей, которые не проснулись до конца и надеются, что это сон.

Нора Алькантара стояла у дальней стены, за спинами остальных. Руки – в карманах куртки. Лицо – ровное, спокойное, без единой трещины. Она смотрела на Марковича, и он не мог прочитать этот взгляд – не доверие, не страх, не поддержка. Что-то другое. Расчёт.

– Разойтись, – повторил Маркович.

Люди начали вставать. Медленно. Стулья скрипнули. Кто-то выдохнул – длинно, через сжатые зубы. Кто-то тихо сказал соседу: «Это он серьёзно?» – и не получил ответа.

Маркович стоял и смотрел, как они выходят. Один за другим. Каждый – с решёткой-7 в голове, с глушилкой, о которой узнал минуту назад, с приказом, которого не ожидал, с будущим, которое только что изменилось.

Восемь дней.

Волков задержался у выхода. Обернулся:

– Командир. «Мнемозину» расконсервировать?

– Да, – сказал Маркович. – Полная боевая. Утром.

Волков кивнул и вышел.

Столовая опустела. Маркович остался один. Белый свет. Пустые столы. Запах рециркулированного воздуха – металлический, сухой, знакомый. Гул вентиляции.

Он стоял и думал о том, что только что сделал. Отказался выполнять прямой приказ командования ВКС. В мирное время это – трибунал. Разжалование. Тюрьма. В военное – расстрел.

Но они не знали, что на Земле есть люди, которые знали о решётке-7 и молчали. Не знали, что контактная группа – не учёные. Не знали, что приказ «заморозить» означает – закрыть.

Или – знали. И именно поэтому приказали.

Маркович посмотрел на свои руки. Белые костяшки. Он не заметил, когда снова схватился за край стола. Разжал пальцы. Медленно. По одному.

Восемь дней.

Он вышел из столовой и пошёл к командному посту – готовить план обороны станции, которую он присягал защищать, от людей, которым он присягал подчиняться.

Часть I

I

: Шторм

Глава 6: Инженерная задача

Локация: Лаборатория, инженерный отсек – станция «Психея-1» Время: Дни 7–8

Проблема была не в сигнале. Проблема была в ваттах.

Лин сидела в лаборатории – модуль Л-4, белый свет, мониторы, гул оборудования, – и рисовала на планшете схему, которая не работала. Уже третья за утро. Первые две она стёрла, потому что математика была против неё – упрямо, безразлично, как математика всегда.

Идея сформировалась ночью – между приступами головной боли и моментами странной, пугающей ясности, когда сигнал переставал быть фоновым шумом нового восприятия и на секунду-две складывался во что-то почти осмысленное, как слово на незнакомом языке, в котором угадываешь корень. Идея была простой: ретрансляция. Построить антенну, способную транслировать данные о решётке-7 и процедуре разблокировки на широковещательной частоте. Не на лазерном канале, который «Консорциум» – или кто бы за ним ни стоял – может перехватить и подавить. На радио. Во все стороны. На Землю, на Марс, на Луну, на каждую станцию и каждый корабль в Солнечной системе.

Не мгновенная разблокировка – это невозможно: процедура требовала нейрохимического коктейля и ТМС-оборудования, которых у большинства не было. Но информация. Полный пакет: структура решётки-7, протокол обнаружения, методика разблокировки, характеристики сигнала. Любой нейрофизиолог на Земле с доступом к фМРТ и ТМС-установке смог бы воспроизвести процедуру. Любой. И если «Консорциум» мог заткнуть одну станцию – он не мог заткнуть планету.

Проблема была в мощности.

Лин не была инженером-связистом. Она была нейрофизиологом, и её понимание антенных систем ограничивалось курсом электродинамики двадцатилетней давности и общим принципом: чем дальше нужно дотянуться сигналом, тем больше мощности. Психея-1 находилась в 3,2 астрономических единицах от Земли. Четыреста восемьдесят миллионов километров. Радиосигнал на этом расстоянии рассеивался по закону обратных квадратов – и чтобы на Земле приняли когерентный пакет данных, антенна на Психее должна была кричать.

Лин посчитала. Грубо, на планшете, карандашом по экрану, – формулы из учебника, которые она помнила приблизительно и проверяла по справочнику. Мощность передатчика. Коэффициент усиления антенны. Потери в тракте. Чувствительность приёмников на Земле – стандартных, не SETI-класса, потому что SETI-антенны могли контролироваться «Консорциумом», а обычные коммуникационные станции – нет.