Эдуард Сероусов – Протокол Забвения (страница 19)

– Двадцать лет одержимости. – Томаш усмехнулся. – Моя бывшая жена сказала, что я выбрал мёртвых вместо живых. Возможно, она была права.

Он подошёл к одному из стеллажей, вытащил папку с красной маркировкой.

– Вот. Это может вас заинтересовать.

Даниэль открыл папку.

Внутри – рукописные заметки, ксерокопии старых текстов, фотографии. И в центре – диаграмма, нарисованная от руки. Схема человеческого мозга с отмеченными зонами.

– Что это?

– Записи человека, который пытался сделать то же, что и вы. Спасти кого-то от сбора.

Даниэль листал страницы.

Почерк был старомодным, с завитушками и росчерками. Язык – португальский, но архаичный, с орфографией прошлых веков.

– Когда это написано?

– 1750-е годы. Автор – врач по имени Жуан Алвеш де Кошта. Он практиковал в Лиссабоне за несколько лет до землетрясения.

– За несколько лет до сбора.

– Да. И, судя по его записям, он знал, что сбор приближается.

Даниэль остановился на странице с диаграммой мозга.

«Если источник осознания находится в определённых областях cerebrum, возможно ли подавить активность этих областей, не убивая субъекта? Опиум притупляет чувства, но не избирательно. Электрический ток слишком груб. Возможно, магнетизм…»

– Он пытался разработать защиту, – сказал Даниэль. – В восемнадцатом веке. С технологиями того времени.

– Да. И, насколько я могу судить, он потерпел неудачу. Его жена – та, кого он пытался защитить – была собрана вместе с остальными. – Томаш помолчал. – Сам он пережил сбор и Протокол. Но не забыл. Эти записи – всё, что от него осталось.

Даниэль перевернул страницу.

«Я потерял её. Потерял всё. Но я не забуду. Пусть они стирают память – я буду писать. Пусть они перекодируют воспоминания – я буду сопротивляться. Они вернутся. Они всегда возвращаются. И когда вернутся – пусть кто-нибудь будет готов».

– Он писал это для нас, – сказал Даниэль тихо. – Для тех, кто придёт после.

– Да. Как и авторы всех остальных документов. Они знали, что Протокол работает. Знали, что большинство забудет. Но надеялись, что кто-то найдёт их слова.

– И вы нашли.

– Я нашёл.

Они вернулись в главный зал.

Люди на стульях смотрели на них – с надеждой, которая была почти физически ощутима.

– Что мы можем сделать? – спросил молодой человек с усталым лицом. – Как нам сопротивляться?

Томаш встал перед ними, заложив руки за спину. В тусклом свете его фигура казалась почти монументальной – как статуя святого в нише, только живая.

– Сопротивление, – повторил он. – Хороший вопрос. Я думал об этом двадцать лет.

Он начал ходить – медленно, размеренно, как священник перед паствой.

– Мы не можем победить их в прямом столкновении. Это очевидно. Их технологии превосходят наши настолько, насколько наши превосходят технологии муравьёв. Они могут стереть нашу память, изменить наше восприятие, забрать наших близких – и мы ничего не сможем сделать.

– Тогда зачем мы здесь? – спросила женщина в деловом костюме. В её голосе – горечь.

– Затем, что есть другой вид сопротивления. – Томаш остановился. – Мы не можем победить их. Но мы можем помнить. Можем передавать знание. Можем не позволить Протоколу стереть правду полностью.

– И что это даст?

– Может быть, ничего. А может быть – всё. – Он повернулся к Даниэлю. – Профессор, вы изучаете сознание. Скажите мне: почему люди забывают?

Даниэль задумался.

– Забывание – естественный процесс. Мозг не может хранить всё. Он отсеивает то, что считает неважным. И он склонен переписывать воспоминания, чтобы они соответствовали текущей картине мира.

– Именно. Мозг хочет забыть то, что не вписывается в его понимание реальности. Это – защитный механизм. Когнитивный диссонанс слишком болезнен, чтобы его терпеть постоянно. – Томаш поднял палец. – И вот здесь – ключ. Протокол работает не потому, что они всемогущи. Протокол работает, потому что мы хотим забыть.

Даниэль нахмурился.

– Что вы имеете в виду?

– Подумайте. Они могли бы стереть наши воспоминания полностью. Но это было бы заметно – миллиарды людей с амнезией привлекли бы внимание. Вместо этого они делают нечто более тонкое: дают мозгу возможность самому себя обмануть. Предоставляют альтернативное объяснение – более комфортное, более привычное – и мозг с радостью его принимает.

– Потому что правда слишком страшна.

– Потому что правда требует изменения всей картины мира. А люди не любят менять картину мира. Мы цепляемся за привычное, за понятное, за безопасное. Когда выбор между «мою жену забрали инопланетяне» и «моя жена умерла при землетрясении» – большинство выберет второе. Не потому что им промыли мозги, а потому что так – легче.

В подвале стало очень тихо.

– Поэтому, – продолжил Томаш, – наше сопротивление – это не борьба с ними. Это борьба с собой. С нашей склонностью к самообману. С нашим желанием спрятаться от правды.

– Как это поможет? – спросил Даниэль. – Даже если мы будем помнить – что мы сможем сделать?

Томаш посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом.

– Вы – учёный. Вы понимаете силу знания лучше, чем я. Скажите сами: что вы можете сделать с информацией, которую узнали сегодня?

Даниэль молчал. Мысли кружились в голове, как листья в ураган.

Информация. Данные. Паттерны.

Если Тихие отбирают по уровню сознания – значит, сознание можно измерить. Если сознание можно измерить – его можно изменить. Если его можно изменить…

– Я могу попытаться разработать защиту, – сказал он наконец. – На основе того, что знаю о нейробиологии. Способ снизить показатели, которые они измеряют. Сделать человека… невидимым для их сканирования.

Томаш кивнул.

– Это – один путь. Опасный, но возможный. – Он помолчал. – Есть и другой.

– Какой?

– Не прятаться. А идти навстречу. С открытыми глазами, со знанием того, что происходит. Не как жертва – как… – Он поискал слово. – Как исследователь.

Даниэль вспомнил Марину. Её слова: «Я хочу знать, что там».

– Вы говорите о том, чтобы позволить им забрать себя?

– Я говорю о том, чтобы сделать выбор. Осознанный выбор. Не подчиниться – не сопротивляться – а решить. Есть разница.

– Какая?

Томаш улыбнулся – странной, грустной улыбкой.

– Я не знаю. Пока. Но я собираюсь узнать.

Даниэль остался в подвале до рассвета.

Он читал документы из архива Томаша – один за другим, страница за страницей. Свидетельства очевидцев, научные теории, религиозные тексты. История человечества, написанная между строк официальной истории.

Сборы происходили регулярно – примерно каждые десять тысяч лет в глобальном масштабе, чаще – локально. Каждый раз – одна и та же схема. Корабль. Сканирование. Сбор. Протокол Забвения.

Цивилизации рушились. Знания терялись. Атлантида, Вавилон, Элевсинские мистерии – всё это были следы. Переводы непереводимого на язык мифов и легенд.