Эдуард Сероусов – Протокол EDEN (страница 10)
Заперла дверь.
Вернулась к планшету журнала и сделала запись:
Потом остановилась.
Запись была в журнале. Это был единственный след.
Если кто-то просматривал журнал криобанка – а это было возможно при том уровне доступа, который они, судя по всему, имели, – они увидели бы новую запись о новой пробирке. Запись выглядела нормально. Но она указывала на местоположение.
Она могла удалить запись.
Удаление записи в электронном журнале оставляло след – системный лог фиксировал факт удаления, дату, пользователя. Но не фиксировал, что именно было удалено.
Ей нужно было не удалить запись, а подменить её.
Она открыла запись CS-047 и изменила одну цифру в позиционном номере ячейки: 14 → 44. Позиция 44 в кассете 81 – не существующая, за пределами размерности кассеты. Очевидная техническая ошибка. Такие ошибки случались – пропустить цифру при вводе, перепутать позицию. Ничего подозрительного.
Если кто-то будет искать пробирку CS-047 по журналу – они придут к несуществующей позиции. Пробирку не найдут. Решат, что запись содержит ошибку.
Пробирка останется на месте 14.
Она знала, где.
К семи вечера в лаборатории снова были только она и гул вентиляции.
Ма Лэй ушёл в шесть тридцать – попрощался, взял пиджак, звякнул ключами. Рейчел ответила, не поднимая головы. Дверь закрылась.
Она сидела и не двигалась минуты три.
Потом пошла к раковине и почувствовала, что у неё дрожат колени. Не сильно – просто заметно. Она привалилась к раковине, включила воду, намочила запястья. Это помогало – прохладная вода на внутренней стороне запястья, там, где кожа тонкая.
Тело брало своё с задержкой. Она знала это про себя.
Она дышала. Раз. Ещё раз.
В животе что-то сжималось – не боль, скорее тошнота, которая ещё не решила, будет ли она настоящей. Рейчел подождала. Тошнота прошла, оставив после себя странный привкус – металл и страх, хотя страх не имеет вкуса, это просто так кажется.
Она выпрямилась. Вытерла руки.
Пробирка в криобанке. Позиция 14, кассета 81, стеллаж 7. Идентификационный код: CS-047. Снаружи – контрольный образец. Внутри – 47 мегабайт, которые она не потеряет.
Теперь нужно было проверить рабочую станцию: убедиться, что дубль данных – «чистый», без следов изменений – выглядит так, как должен выглядеть для ночной синхронизации.
Она вернулась к терминалу. Открыла папку с данными. Всё на месте. Она добавила несколько незначительных рабочих файлов – заметки, черновики – чтобы синхронизация сегодняшней ночи выглядела как обычная, с приростом. Нормальная работа нормального исследователя.
Буфер получит данные, которые она не против отдать.
Те, что важны – в кассете 81.
Рейчел сохранила файлы. Встала. Начала собирать сумку.
Вот тогда открылась дверь.
Ма Лэй. Он вернулся – без пиджака, с телефоном в руке. Остановился на пороге.
– Доктор Чен. Извините, я забыл перчатки.
– Конечно.
Он прошёл к своему столу, открыл ящик, взял упаковку нитриловых перчаток. Потом остановился – не садясь, стоя у своего стола – и повернулся к ней. Что-то в его позе было другим: чуть сдержаннее, чуть точнее, чем обычно.
– Я видел, что свет в лаборатории горел сегодня ночью, – сказал он. – С двух до пяти приблизительно. На камере у входа.
Рейчел смотрела на него.
– Я приходила проверить протокол, – сказала она. – Один образец вёл себя нестандартно. Хотела убедиться.
– Понятно.
Пауза. Не долгая – три секунды, может быть, четыре. Ма Лэй смотрел на неё ровно – вежливо, как всегда. Маска вежливости, безупречная. Но под ней было что-то, что она не могла сразу назвать. Не вопрос – он не собирался задавать следующий вопрос. Скорее – регистрация факта. Он замечал.
Он всегда замечал.
– Спокойной ночи, доктор Чен, – сказал он.
– Спокойной ночи.
Дверь закрылась второй раз.
Рейчел стояла с сумкой в руке и смотрела на закрытую дверь.
Одно слово было правильным – то, которое она не могла сразу назвать в его голосе. Теперь она его нашла.
Внимательность.
Не подозрение. Не тревога. Внимательность – очень спокойная, очень профессиональная. Такая, которая никогда не выглядит как слежка, потому что выглядит как вежливость.
Она повесила сумку обратно на крючок. Вернулась к терминалу. Открыла журнал активности охранных камер у входа в лабораторию.
Ма Лэй смотрел записи камер.
Когда? Зачем?
Она закрыла журнал. Оставила сумку. Открыла рабочие файлы – не потому что собиралась работать, а потому что ей нужно было несколько минут сидеть неподвижно и думать, и лучше делать это с видом человека, который работает.
За стеклом криобанка мигал синий огонь. Ровный. Медленный.
Пробирка на месте. Код в голове.
Этого было достаточно.
Пока – достаточно.
Глава 5. Точка невозврата
Запрос пришёл в среду утром – официальный, на фирменном бланке Международного комитета по биогеохимическому мониторингу, с правильными подписями и правильными печатями. Рейчел прочитала его дважды за завтраком, пока остывал кофе.
Комитет по биогеохимическому мониторингу. Она слышала об этом органе – он существовал под эгидой ВМО, занимался стандартизацией методологий измерения биосферных параметров. Скучная работа, необходимая. Время от времени они собирали экспертные консультации – специалистов из разных областей, которые помогали разрабатывать протоколы для глобальных измерительных сетей. Участие в таких консультациях было стандартной академической практикой. Никого не удивляло.
Запрос приглашал доктора Чен Рэйчел Дж. на трёхдневную консультационную сессию в Женеве. Тема – «Методологические стандарты эпигенетического мониторинга в контексте биогеохимических процессов». Оплата, транспорт, размещение – всё организовано. Выезд – пятница. Конкретный адрес: административный корпус ВТО, старый город.
Она дочитала до адреса и поставила кружку.
Это было не приглашение. Это был способ сказать: мы знаем, где ты работаешь, мы знаем, чем ты занимаешься, и у нас достаточно инструментов, чтобы создать правдоподобный документ, который заставит тебя приехать добровольно. Отказ был возможен технически – она могла написать извинительное письмо, сослаться на рабочую нагрузку, занятость, обязательства. Формально никто не мог её принудить.
Но если она не приедет добровольно – придут за ней. И это будет другой разговор, в другом месте, в других условиях.
Рейчел допила холодный кофе, поставила кружку в раковину.
В пятницу вылет из Чанги в 14:40. Билет уже был в её почте – приложен к запросу. Бизнес-класс. Они не экономили.
В четверг она пришла в лабораторию в обычное время. Сделала всё, что делала обычно. Разговаривала с Ма Лэем о протоколах следующей недели – он слушал внимательно, делал заметки в своём планшете, задавал точные вопросы. Ничего в его поведении не изменилось. Маска вежливости – безупречная, как всегда.
В три часа дня она написала институтскому администратору, что на следующей неделе будет в командировке. Официальная консультация, три дня, Женева. Всё по правилам.
Потом зашла в криобанк, проверила температуру в кассете 81, убедилась, что пробирка CS-047 на месте. Она была на месте. Синий огонь за стеклом мигал ровно.