Эдуард Сероусов – Протокол EDEN (страница 12)
Порог: около десяти в сорок четвёртой степени делений.
До порога – восемнадцать месяцев. Плюс-минус четыре.
При достижении порога Вставка активируется. Механизм активации – биосферное сверхизлучение на частоте 1420 мегагерц. Узконаправленный сигнал. В сторону Облака Оорта.
Волков остановился на этом. Посмотрел на неё.
Рейчел сидела неподвижно.
– 1420 мегагерц, – сказала она.
– Да.
– Это частота нейтрального водорода. Её международно защитили от радиопомех именно потому, что в SETI её считают универсальной – той, на которой разумные существа должны были бы передавать сигналы.
– Да.
– Кому-то в Облаке Оорта.
– Да.
– И вы знаете об этом с 2021 года.
– Мы подозревали с 2019-го. Подтвердили в 2021-м.
Рейчел посмотрела в сторону – не потому что не могла встретить его взгляд, а потому что ей нужна была секунда, чтобы уложить это в структуру. Биосфера Земли – это передатчик. Живой, работающий, считающий деления. Полтора миллиарда лет работы. 18 месяцев до финала.
– Что произойдёт, – сказала она, – когда сигнал будет отправлен?
Пауза. Чуть длиннее предыдущих.
– Неизвестно, – сказал Волков.
Это был единственный раз за весь разговор, когда она ему не вполне поверила. Не потому что он солгал – возможно, это была правда. Возможно, они действительно не знали, что произойдёт после активации. Но пауза перед ответом была чуть длиннее, чем нужна пауза перед простым «неизвестно».
Она решила не давить. Пока.
– Зачем я здесь? – спросила она.
– Расшифровка неполна. У нас есть часть. Нам нужна полная.
– И вы думаете, что я могу её закончить.
– Вы нашли Вставку за пять дней. Со стандартным лабораторным оборудованием. – Он не добавил ничего к этому. Не похвала и не обвинение – просто факт.
Рейчел смотрела на стол перед собой. На папку с документами, которую Волков так и не открыл.
Они хотели, чтобы она работала на них. Или с ними – формулировка меняла всё и не меняла ничего. Они знали о Вставке, знали о пороге, не могли самостоятельно закончить расшифровку. Они перехватывали её данные, мониторили её запросы, следили за архивом матери. И теперь – официальное приглашение, которое на самом деле не было приглашением.
У неё было условие.
– Я готова работать, – сказала она. – При одном условии.
Волков смотрел на неё.
– Полный доступ к засекреченным данным по Вставке. Всё, что у вас есть – расшифрованное и нерасшифрованное. Без фильтрации, без отбора.
Пауза.
– Хорошо, – сказал Волков.
Рейчел смотрела на него. Он смотрел на неё – ровно, без изменений в выражении. Она думала: он только что согласился слишком быстро. Без торга, без уточнений, без «я должен проконсультироваться с руководством». Просто «хорошо».
Это означало одно из двух: либо её условие было ожидаемым и они заранее решили согласиться – либо «хорошо» было ложью. Не грубой, не той, которую легко поймать. Той, которую выдают тогда, когда согласие ничего не стоит, потому что обещанного никто не собирается выполнять.
Оба варианта были плохими. Оба были рабочими.
Она кивнула.
– Хорошо, – повторила она.
Они оба знали, что это значит.
Её отвезли в отель – не дорогой, но качественный, из тех, где всё работает тихо и точно, где персонал не задаёт вопросов. Номер на пятом этаже, вид на внутренний двор, двойное окно заглушало улицу почти полностью.
Рейчел сидела на кровати и смотрела в окно. Внутренний двор был пустым – каменные плиты, молодой каштан у стены, скамейка, на которой никто не сидел. Всё чисто, всё на своих местах, всё анонимно.
Она думала о разговоре.
Волков дал ей информацию – реальную, достаточную, чтобы она могла работать. БСДЭ, порог, механизм активации, частота. Это были факты, которые проверяемы – или будут проверяемы, когда она получит доступ к данным. Он не лгал об этом.
Он умолчал о том, что произойдёт после активации. Умолчал – не солгал. Это была разница, которую она умела замечать. Пауза перед «неизвестно» была чуть длиннее нормальной. Что-то он знал – или подозревал – но не сказал.
Она думала о пробирке в криобанке. О том, что они получили её данные через буфер, но без ключа к декодированию. Декодирующая схема – только у неё.
Это был её рычаг. Пока он существовал – у неё было что-то.
Она встала. Открыла чемодан, достала ноутбук. Не рабочий – личный, который она взяла специально: он никогда не подключался к сети Института, никогда не синхронизировался ни с какими внешними серверами, кроме её личного облачного хранилища. Чистый.
Поставила на стол. Открыла.
Привычные движения: включить, ввести пароль, дождаться загрузки. Рабочий стол – минималистичный, только нужные папки. Она открыла браузер, чтобы проверить почту.
Почтовый клиент загрузился. Входящие – несколько писем, ничего срочного. Письмо от администратора Института о командировке – подтверждение. Письмо от коллеги из Токио о совместном проекте.
Она уже собиралась закрыть клиент, когда взгляд упал на папку «Черновики».
В черновиках было одно письмо.
Она не писала черновиков. Она никогда не сохраняла черновики в этом клиенте – она или отправляла письма, или удаляла незаконченные. В этой папке всегда было пусто.
Она открыла письмо.
Адресат: пусто. Тема: пусто. Тело письма – одна строка:
Рейчел смотрела на экран.
Хольм. Она не слышала этого имени от Волкова. Юньнань – провинция в Китае, она знала это географически, и больше ничего. «Т» – начальная буква имени или подписи.
Письмо существовало в черновиках её личного ноутбука, который она включила впервые за несколько дней. Который не был подключён к сети Института. Который она привезла из Сингапура в чемодане.
Кто-то получил к нему доступ. Не через сеть – физически. До вылета, в Сингапуре, или в аэропорту, или здесь, в номере, пока она встречалась с Волковым.
Или у них был доступ к её личному облаку – что означало, что «личный» ноутбук не был таким уж личным.
Она закрыла письмо. Открыла снова – убедиться, что оно существует, а не было галлюцинацией от усталости.
Существовало.
Одна строка.
За окном каштан в пустом дворе слегка качался – ветер. Плиты внизу были мокрыми от моросившего с утра дождя. Скамейка пустая.
Рейчел сидела перед ноутбуком и думала, что точка невозврата – это никогда не взрыв и не громкое событие. Это всегда маленькое. Почти незаметное.