Эдуард Сероусов – Прививка (страница 8)

– Если захотите поговорить – мой кабинет на минус втором, секция A. Медицинский отсек. Я почти всегда там.

Анна пожала её руку – сухую, прохладную, врачебную.

– Спасибо.

Карин кивнула и ушла. Анна смотрела ей вслед и думала о том, что только что получила предложение о работе. Или о чём-то, что в новом мире заменяло работу.

Вечером – если «вечер» имел смысл в месте, где не было ни солнца, ни звёзд – Эйдан вернулся в комнату с пятнами краски на руках.

– Ты рисовал? – спросила Анна. Это был первый полноценный разговор между ними за два дня.

– Пытался. – Он прошёл в ванную, открыл воду. Порция – тридцать секунд, потом автоматическое отключение. – Дален выделил мне угол в техническом секторе. Стена. Два на три метра.

– И как?

Эйдан вышел из ванной, вытирая руки полотенцем. Его лицо было странным – не счастливым, не грустным, а каким-то отсутствующим.

– Не знаю, – сказал он. – Раньше, когда я рисовал, я видел что-то. Образ. Идею. Теперь я смотрю на стену, и там – пустота.

– Может, нужно время.

– Может. – Он сел на край кровати, не глядя на неё. – А может, я уже не художник. Может, художники не выживают в бункерах.

Анна хотела возразить, но слова не приходили. Она знала, что он не ищет утешения – он думал вслух, и ей оставалось только слушать.

– Маркус говорил сегодня, – продолжил Эйдан. – На собрании. Я слышал.

– И что ты думаешь?

– Я думаю, что он сумасшедший. – Эйдан наконец посмотрел на неё. – И я думаю, что он прав.

– Это противоречие.

– Нет. Это парадокс. – Он помолчал. – Его жена и дочь – мертвы. Не физически. Их тела ходят, дышат, говорят. Но те люди, которых он любил, – их больше нет. И он это знает. И он не может принять. Потому что принять – значит похоронить их, пока они ещё дышат.

Анна молчала.

– Я не хочу, чтобы ты меня хоронила, – сказал Эйдан тихо. – Пока я ещё дышу.

– Я не…

– Если я когда-нибудь… – Он запнулся, подбирая слова. – Если я изменюсь. Не добровольно – случайно, по принуждению, неважно. Я хочу, чтобы ты знала: это буду уже не я. И ты не обязана любить то, чем я стану.

Анна протянула руку и коснулась его плеча. Он вздрогнул – едва заметно, но она почувствовала.

– Эйдан…

– Не сейчас. – Он накрыл её руку своей. – Давай просто… не сейчас.

Они сидели так несколько минут, в тишине, нарушаемой только гудением вентиляции. Потом Эйдан лёг и отвернулся к стене. Анна осталась сидеть, глядя на его спину, на вздымающиеся рёбра, на позвонки, проступающие под футболкой.

Она знала этого человека двадцать лет. Она не была уверена, что знает его сейчас.

На восьмой день Анна впервые посетила медицинский отсек.

Карин Нильсен встретила её у входа – в белом халате, с планшетом в руках, выглядящая так, будто не спала последние трое суток. Возможно, так и было.

– Доктор Ларсен. Рада, что вы пришли.

– Называйте меня Анна.

– Тогда я – Карин. – Она повела Анну вглубь отсека, мимо кабинетов и процедурных. – Хочу показать вам кое-что.

Они остановились у двери с табличкой «Лаборатория – доступ ограничен». Карин приложила ладонь к сканеру, и дверь открылась.

Внутри было холодно и пахло стерильностью. Вдоль стен – оборудование, которое Анна узнала лишь частично: микроскопы, спектрометры, что-то, похожее на секвенатор ДНК.

– У нас есть образцы, – сказала Карин. – Аэрозоль. Наноструктуры. Мы собрали их с внешней стороны вентиляционных фильтров.

Она подвела Анну к экрану, на котором вращалась трёхмерная модель – сложная геометрическая структура, похожая на оригами из молекул.

– Это – одна частица. Увеличение в двести тысяч раз.

Анна смотрела на модель, и её профессиональная часть отмечала детали: углеродный каркас, металлические вкрапления, что-то, напоминающее складчатые белковые структуры.

– Она активна?

– Была. Мы облучили образцы – жёстким ультрафиолетом, потом гамма-излучением. Структура разрушилась. – Карин переключила изображение. – Вот что осталось.

Модель на экране была другой – фрагментированной, распавшейся на отдельные компоненты.

– То есть их можно уничтожить.

– В лабораторных условиях – да. – Карин покачала головой. – В реальном мире… для этого нужно облучить всю атмосферу. Дозы, которые убьют наноструктуры, убьют и всё остальное.

– Тогда зачем вы мне это показываете?

Карин помолчала.

– Потому что есть ещё кое-что. – Она переключила экран снова. – Мы нашли это в последней партии образцов. Другая структура. Не такая, как основная вакцина.

Новая модель была проще – меньше компонентов, менее сложная геометрия. Но что-то в ней казалось знакомым.

– Это похоже на… – Анна нахмурилась, подбирая слова, – …на черновик. Раннюю версию.

– Именно. – В голосе Карин появилось что-то, похожее на волнение. – Мы думаем, это прототип. Частичная вакцина. Не такая эффективная, как основная, но…

– Но менее инвазивная?

– Возможно. Мы не можем сказать наверняка без… – Карин замялась. – Без испытаний на живых субъектах.

Анна посмотрела на неё.

– Вы предлагаете…

– Я ничего не предлагаю. – Карин подняла руки. – Я информирую. Как специалиста по биоэтике. Потому что если эта информация распространится… люди захотят попробовать. И кто-то должен думать о последствиях.

Анна снова посмотрела на экран, на вращающуюся модель частичной вакцины.

– Вы кому-нибудь ещё говорили?

– Нет.

– Хорошо. – Анна выдохнула. – Пока – не говорите.

На одиннадцатый день Лео принёс домой распечатку.

– Мам, – сказал он, протягивая ей стопку листов, – я нашёл это в библиотеке. Полные спецификации вакцины. Не те, что показывают в новостях, – настоящие.

Анна взяла распечатку. Мелкий шрифт, схемы, таблицы с цифрами, которые она понимала лишь частично.

– Откуда это?

– Кто-то из инженеров Далена взломал внешние коммуникации. Санаторы транслируют техническую документацию на всех частотах. Наверное, хотят, чтобы мы знали, что с нами делают.

«Или хотят, чтобы мы поняли, что сопротивление бесполезно», – подумала Анна, но вслух не сказала.

Она пролистала страницы. Механизм действия. Фазы трансформации. Побочные эффекты – или то, что Санаторы считали побочными эффектами.