Эдуард Сероусов – Прививка (страница 7)

– Спасибо, что пришли, – начал он. Его голос, усиленный микрофоном, звучал ровно и спокойно. – Я знаю, что у всех много вопросов. Я постараюсь ответить на те, на которые могу.

Он нажал что-то на пульте, и экран за его спиной ожил. Карта мира. Те же красные точки, что и раньше, но теперь вокруг каждой – зелёный ореол. Вакцинированная территория.

– По нашим данным, распыление завершилось сорок два часа назад, – продолжил Дален. – Аэрозоль покрыл всю поверхность планеты. Концентрация наноструктур в атмосфере снижается, но всё ещё достаточна для… воздействия.

Кто-то в толпе выкрикнул что-то неразборчивое. Дален не отреагировал.

– Мы провели замеры. Наши фильтры справляются. Системы жизнеобеспечения работают в штатном режиме. Мы – в безопасности.

– На сколько? – Голос из толпы был чётким, резким. – На сколько хватит фильтров?

Дален помедлил. Анна видела, как он взвешивает слова.

– Фильтры рассчитаны на двадцать лет непрерывной работы при максимальной нагрузке. У нас есть запасные комплекты ещё на двадцать. Итого – сорок лет при условии, что атмосфера снаружи останется заражённой.

– А если не останется?

– Тогда дольше.

Шёпот прокатился по толпе. Сорок лет. Это было много – и мало. Много для человека. Мало для цивилизации.

– Нам нужен план, – сказал кто-то справа от Анны. Она повернулась.

Мужчина лет пятидесяти пяти, военная выправка, седые виски стрижены коротко. Его голос был негромким, но в нём была привычка командовать – люди вокруг расступились, давая ему пространство.

– Сидеть и ждать – не план, – продолжил он. – Это капитуляция.

– Командор Холин, – Дален кивнул ему с выражением, которое Анна не смогла прочитать. – Я ожидал, что вы захотите высказаться.

– Не высказаться. Предложить. – Холин шагнул вперёд, и толпа снова расступилась. – Вы все знаете, кто я. Для тех, кто не знает – двадцать пять лет в космических войсках, последние десять – программа глубокого космоса. Я знаю, на что способны наши технологии. И я знаю, на что они не способны.

Он повернулся к экрану, и Дален, помедлив, передал ему пульт.

– Вот что они не могут: развернуть гамма-всплеск. Остановить сверхновую. Защитить планету от излучения на протяжении тысяч лет. – Холин переключил изображение. Схема Солнечной системы, орбиты планет, пунктирная линия, уходящая куда-то за пределы экрана. – Вот что они могут: эвакуация.

Тишина. Абсолютная.

– Проект «Семенной фонд», – продолжил Холин. – Разработан ещё до контакта, на случай глобальной катастрофы. Корабль-ковчег. Криогенные камеры. Эмбрионы в заморозке. Автоматизированная система навигации, способная функционировать тысячелетиями.

– Куда? – спросил кто-то.

– Куда угодно за пределами зоны поражения. Проксима Центавра. Тау Кита. Любая система с потенциально обитаемыми планетами.

– А шансы?

Холин не дрогнул.

– Ноль целых двадцать пять сотых процента.

Гул голосов – возмущённых, недоверчивых, насмешливых. Холин ждал, пока он стихнет.

– Это больше нуля. Это больше, чем нам оставляют здесь, если всё пойдёт не так. – Он обвёл взглядом толпу. – Я не говорю, что это хороший план. Я говорю, что это единственный план, который не требует от нас перестать быть людьми.

– Единственный? – Новый голос, откуда-то из глубины толпы. – Единственный?

Люди расступились, и вперёд вышел другой человек – крупный, с густой бородой и глазами, которые горели чем-то, что Анна узнала не сразу. Потом узнала: вера. Та особая вера, которая не спрашивает и не сомневается.

– Командор забывает, – сказал человек, – что есть ещё один план. Божий план.

Холин скривился, но промолчал.

– Меня зовут Маркус Джонс. – Человек с бородой говорил громко, и его голос заполнял атриум, отражаясь от стен. – Многие из вас меня знают. Я был пастором в Далласе, потом в Осло. Я проповедовал тридцать лет, и я никогда не видел такого испытания.

Он повернулся к экрану, к карте с красными точками и зелёными ореолами.

– Они говорят, что спасают нас. Они говорят, что это вакцина. Но мы знаем, как называется то, что входит в человека и меняет его изнутри. – Пауза. – Одержимость.

Шёпот в толпе. Анна почувствовала, как Мия сильнее сжала её руку.

– Там, снаружи, – Маркус указал куда-то вверх, – ходят существа, которые выглядят как наши братья и сёстры. Они говорят нашими голосами. Помнят наши имена. Но внутри них – пустота. Пустота, которую заполнили чужие. Демоны из-за звёзд.

– Это не религиозное собрание, – перебил Дален. – Если вы хотите…

– Это собрание выживших, – отрезал Маркус. – И я говорю выжившим правду. Мы – последние настоящие люди. Мы – хранители человечности. И мы не имеем права сдаться.

Он замолчал, и в тишине его дыхание было слышно даже без микрофона.

– Моя жена, – сказал он тише, и что-то в его голосе изменилось. – Моя дочь. Они были снаружи, когда началось. Я разговаривал с ними вчера. По радио. Они… – Он запнулся. – Они говорят, что счастливы. Что любят меня. Но это не их голоса. Не их слова. Мою дочь зовут Сара, ей было шестнадцать. Она боялась пауков и любила шоколадное мороженое. Существо, которое называет себя Сарой, говорит, что страх – это болезнь, от которой её вылечили.

Анна смотрела на него, и что-то внутри неё – та часть, которая двадцать лет изучала человеческую боль в её клинических проявлениях – узнавало то, что видела: горе, превращённое в ярость. Ярость, ищущую выход.

– Они мертвы, – сказал Маркус. – Все, кто вдохнул эту заразу, – мертвы. То, что носит их лица, – это не они. И я клянусь: я отомщу.

Он развернулся и ушёл прежде, чем кто-либо успел ответить. Несколько человек последовали за ним – Анна насчитала семерых, прежде чем они скрылись в толпе.

Дален прокашлялся.

– Есть ещё вопросы?

После собрания Анна нашла тихий угол в рекреационной зоне – небольшое пространство с диванами и искусственными растениями, притворяющимися настоящими. Мия играла с другими детьми в каком-то подобии площадки на минус третьем уровне, под присмотром волонтёров. Лео исчез в библиотеке. Эйдан – она не знала, где.

Она сидела, закрыв глаза, и пыталась думать.

Холин и его ноль-целых-двадцать-пять-сотых процента. Маркус и его демоны из-за звёзд. Дален и его сорок лет автономии. Три плана – если их можно так назвать. Три способа не решать главный вопрос.

Потому что главный вопрос был не «как выжить». Главный вопрос был: что значит «выжить», если для этого нужно перестать быть собой?

– Доктор Ларсен?

Она открыла глаза. Перед ней стояла женщина средних лет – усталое лицо, собранные в хвост волосы, бейджик на груди с надписью «Медицинская служба».

– Я Карин Нильсен, – представилась женщина. – Главный врач убежища. Можно присесть?

Анна кивнула.

Карин опустилась на диван рядом – не слишком близко, на комфортной дистанции.

– Я читала ваши работы, – сказала она. – «Информированное согласие в условиях необратимых медицинских вмешательств». «Этические границы генной терапии». Ваша статья о праве на отказ от лечения…

– Это было давно.

– Это было актуально. – Карин помолчала. – Сейчас – ещё актуальнее.

Анна повернулась к ней.

– Вы о чём?

– О том, что рано или поздно нам придётся решать. – Карин говорила тихо, но внятно. – Что делать, когда фильтры начнут сдавать. Когда еда кончится. Когда кто-то заболеет чем-то, что мы не можем вылечить без внешней помощи.

– Вы думаете, это случится скоро?

– Я думаю, это неизбежно. – Карин посмотрела ей в глаза. – Сорок лет – это оптимистичный прогноз. Реалистичный – лет двадцать, если повезёт. А люди… люди не выносят неопределённости. Им нужны ответы.

– У меня нет ответов.

– Знаю. – Карин чуть улыбнулась – устало, без веселья. – Но у вас есть правильные вопросы. А это иногда важнее.

Она встала и протянула руку.