Эдуард Сероусов – Последняя суперпозиция (страница 7)

Не полная — полной не было и не могло быть, потому что язык был чужим до такой степени, что само слово «язык» к нему, наверное, не применялось. Но фрагмент. Достаточный, чтобы понять главное.

Структура кодировала топологию. Не карту в обычном смысле — а математическое описание процесса. Процесса, который разворачивался в пространстве и времени и имел начальные и конечные условия.

Начальные условия: Солнечная система, заражённая полем декогеренции. Источник — координаты, которые Наоми узнала сразу. Орбита Юпитера. «Всевидящий».

Конечные условия: Солнечная система, в которой нет ничего, что могло бы заражать.

Конечные условия означали уничтожение всего. Не поля декогеренции — всего. Планет, станций, кораблей, людей. Стерилизацию, после которой источник заражения гарантированно не функционирует, потому что гарантированно не существует.

Время между начальными и конечными условиями: около двухсот сорока трёх стандартных дней.

Наоми сидела в техническом блоке и смотрела на пульсирующую структуру на экране, и её мозг работал так, как умел работать только тогда, когда всё остальное замолкало: быстро, холодно, без лишних движений. Перебирал варианты. Исключал невозможное. Оставлял неизбежное.

Это был не ультиматум. Это было расписание.

Ультиматум предполагает выбор: сделай то-то, или произойдёт то-то. Расписание не предполагает выбора — оно просто описывает, что произойдёт. Как расписание поезда: в 14:47 поезд будет на станции. Поезд не угрожает. Поезд едет.

Те, кто это отправил, не вели переговоры. Они уведомляли.

Наоми оторвала взгляд от экрана и посмотрела в дальний угол технического блока, где на полу сидел кто-то из молодых инженеров «Хиросигэ» и спал, привалившись к стене. Тридцать лет, максимум. Смешная стрижка. Синяки под глазами.

Двести сорок три дня.

Она снова посмотрела на экран.

В структуре был ещё один элемент, который она не могла правильно интерпретировать. Что-то на периферии — паттерн, повторяющийся с другой частотой, вложенный в основной. Как подстрочник в тексте, написанном на чужом языке: видишь, что он есть, но не понимаешь, к чему относится. Наоми вернулась к нему ещё раз, потом ещё, перебирала интерпретации.

На третьем часу работы с этим фрагментом поняла: это была не часть послания. Это было описание того, кто его послал.

— Нужно собрать всех, кто здесь имеет хоть какое-то отношение к физике или астрономии, — сказала Наоми.

Комендант лагеря — бывший операционный директор навигационного ретранслятора, женщина лет пятидесяти с военной выправкой и именем Диас — посмотрела на неё без особого восторга.

— Для чего?

— Послушай. — Наоми положила планшет на стол между ними. — Я расшифровала сигнал. Частично. Достаточно. Нужно объяснить людям, что происходит, и нужно, чтобы те, кто может думать об этом профессионально, начали думать. У нас мало времени.

— У нас семьдесят часов воздуха. Это тоже мало времени.

— Воздух — проблема с решением. — Наоми говорила быстро, коротко. — Корабли придут. Каллисто — ближайший крупный спутник к зоне эвакуации, нас найдут за двое суток, максимум трое. — Это была не уверенность, а вероятностная оценка, но произносить вероятностные оценки вслух было сейчас вредно. — Вот эта проблема — другая. Послушай.

Она объяснила. Коротко, без деталей, которые Диас не нужны. Сигнал. Расшифровка. Двести сорок три дня. Карантинный флот, которого пока не видно, но который либо уже движется, либо начнёт движение в ближайшее время, потому что структура сигнала описывала процесс в прошедшем времени — не «мы придём», а «мы уже идём».

Диас слушала молча. Лицо не менялось.

— И что вы предлагаете? — спросила она, когда Наоми закончила.

— Сначала — проверить мои расчёты. Мне нужны люди, которые это смогут сделать. Потом говорим дальше.

Диас помолчала три секунды.

— Хорошо.

Их нашлось девятеро: двое астрономов с малых станций, физик-ядерщик из горнодобывающей базы — специализация не та, но голова нужная, — пятеро программистов и математиков разной степени пригодности. Наоми просмотрела их за двадцать минут, раздала задачи за следующие десять.

Аналоговое оборудование лагеря было плохим, но достаточным. Механические расчётники, несколько планшетов с базовыми программами, бумага. Наоми помнила, как работала с бумагой в детстве — дед рисовал схемы от руки, объяснял ей навигацию по звёздам на старом рыбацком судне с Хоккайдо, говорил: «Голова надёжнее любого прибора, если голова правильно устроена». Хорошо, что запомнила.

Пока они считали, она вернулась к той части сигнала, которая описывала отправителя.

Это было труднее всего — не потому что структура была сложной, а потому что её мозг сопротивлялся. Есть вещи, которые легко понять в абстракции и трудно принять как факт. Она строила модель, и модель выдавала параметры, которые мозг отправлял обратно с пометкой «проверить» — снова и снова, пока она не проверила настолько, насколько можно было проверить с тем, что у неё было.

Параметры были простые.

Возраст: миллиарды лет. Не как предположение — как вывод из физических постоянных, зашитых в структуру сигнала, которые не могли иметь другого значения. Сигнал содержал числовые константы — скорость света, постоянная Планка, гравитационная постоянная, — представленные в единицах, которые из этих же констант выводились. Это был способ установить общий язык без общего языка. И в этой системе обозначений возраст тех, кто послал сигнал, записывался числом, которое в секундах соответствовало примерно четырём миллиардам лет.

Юпитер был моложе. Земля была моложе. Солнце было моложе.

Размер флота она пыталась вычислить дольше всего — дольше, чем хотела. Прямых данных не было, но структура описывала, как именно будет производиться стерилизация — в общих чертах, на уровне физических принципов. Это давало нижнюю оценку: чтобы стерилизовать Солнечную систему за двести сорок три дня равномерно, нужно было покрыть определённый объём пространства с определённой плотностью воздействия. Нижняя оценка числа объектов флота — миллионы. Каждый — достаточно мощный, чтобы в одиночку выполнять задачу на своём участке.

Она написала цифру на бумаге. Смотрела на неё. Зачеркнула. Написала снова.

Цифра не менялась.

— Танака-сан.

Это был один из астрономов — Орлова с «Хиросигэ», которая была в зале управления в день катастрофы. Она держала листок с расчётами, и её руки чуть дрожали — не сильно, но Наоми видела.

— Я проверила ваши вычисления по дедлайну. — Орлова положила листок на стол. — Двести сорок три дня — это если они начали движение одновременно с сигналом. Но если смотреть на структуру начальных условий в сигнале... — Она помолчала. — Они начали раньше. До того, как мы запустили «Всевидящий». Они уже двигались.

Наоми смотрела на расчёты. Потом — на Орлову.

— Насколько раньше?

— Сложно сказать точно без внешних наблюдений. Но... недели. Может быть, месяц-два. Как будто они знали, что мы это сделаем.

Тишина в техническом блоке. Физик-ядерщик — Рустам, она наконец запомнила его имя — поднял голову от своих листков и посмотрел в никуда.

— Детерминизм, — сказал он тихо, ни к кому конкретно. — Вот же чёрт.

Никто не ответил.

Совещание — если это можно было назвать совещанием — собралось в большой гермооболочке, которую использовали как общий зал. Двадцать семь человек: Наоми, её девятка, Диас, несколько старших офицеров с разных объектов. Остальные продолжали спать, работать, поддерживать системы жизнеобеспечения лагеря.

Наоми объясняла стоя. Она не умела объяснять сидя — руки начинали двигаться, и проще было дать им пространство.

— Сигнал расшифрован. Проверен независимо тремя людьми. Вот что мы знаем. — Она перечисляла, загибая пальцы. — Первое: флот тех, кто отправил сигнал, уже движется. Оценочный дедлайн — двести сорок три дня с момента получения сигнала. Скорее всего меньше. Второе: их цель — уничтожение всего, что находится в Солнечной системе. Не «Всевидящего» — всего. Потому что поле декогеренции распространяется и будет распространяться, и с их точки зрения единственный надёжный способ остановить распространение — убрать источник целиком. Третье: те, кто это делает, не ведут переговоров. Сигнал — это не ультиматум. Это уведомление о плановых работах.

Молчание. Потом кто-то из военных — невысокий человек в форме флота внешних планет — сказал:

— Вы сказали «поле декогеренции будет распространяться». Оно что, не остановилось?

— Нет. — Наоми ожидала этого вопроса. — Поле расширяется. Медленно — фронт прошёл практически мгновенно, потому что он движется со скоростью света, но эффект нарастает постепенно. Мы сейчас находимся в зоне, где квантовые технологии мертвы. Через несколько месяцев — точные сроки зависят от параметров, которые я ещё не полностью расшифровала — может начаться деградация следующего уровня. Наноэлектроника. Потом полупроводниковые системы с нанометровым масштабом структур. — Она сделала паузу. — Чем ближе к источнику — к «Всевидящему» — тем глубже деградация.

— Источником являетесь вы, — сказал тот же военный. Не обвинение — констатация. Но с определённой интонацией.

— Да.

Снова молчание. Другое. Плотнее.

— У вас есть план? — спросила Диас.

— Есть. — Наоми говорила коротко, без вступлений. — Вернуться к «Всевидящему» и обратить эффект. Это теоретически возможно — если получить физический доступ к ядру сети и перестроить конфигурацию запутанных частиц. Это не откат — полный откат невозможен, поле уже распространилось на слишком большое пространство. Но можно создать так называемое зерно суперпозиции: небольшую область, в которой квантовая когерентность начнёт восстанавливаться. Оно будет расширяться. Медленно — речь о столетиях. Но это решает проблему с точки зрения тех, кто нас наблюдает: источник заражения не уничтожается, но нейтрализуется.