Эдуард Сероусов – Последняя суперпозиция (страница 4)

Пять секунд тишины. Экипаж смотрел на свои посты и ждал — перезагрузки, объяснения, чего угодно. Корабль молчал.

— Внимание, — сказал Волков.

Голос у него был ровный. Он специально держал его ровным — не потому что не понимал, что произошло, а потому что экипаж сейчас смотрит не на терминалы, а на него, и тон командира — это половина боеспособности.

— Ершов, доложить о резервных системах.

— Резервные... — Ершов попытался переключить что-то на своём посту. Ничего. — Квантовый резерв не отвечает. Аналоговые системы — проверяю.

— Котова, связь.

— Квантовые каналы мертвы. Радио — проверяю. — Голос у неё был хриплый. Кружка с кофе куда-то улетела в темноте. — Есть короткий диапазон. Дальний — ищу несущую.

— Инженерный пост.

— Реактор на холостом ходу. — Это был Павлов, старший инженер, толстый флегматичный человек с Урала, которого было почти невозможно вывести из равновесия. — Квантовое управление плазменным удержанием упало. Автоматика перешла на стендбай. Мощность — восемь процентов от рабочей. Жизнеобеспечение держится, но...

— Сколько на резервных батареях?

Пауза.

— Семьдесят два часа. Если ничего лишнего не запускать.

Волков кивнул — никто, наверное, не увидел кивка в красном полумраке, но жест был не для экипажа, а для себя. Семьдесят два часа. Три дня. Это параметр. С параметром можно работать.

— Орудийная?

— Рельсотроны обесточены вместе с тактической системой. Ручное заряжение — в теории возможно. Лазерные — аналоговое управление есть, но наведение...

— Потом. — Волков сошёл с командного возвышения и прошёл к навигационному посту. Встал за спиной лейтенанта Ким, которая методично нажимала кнопки на мёртвой панели. — Стоп.

Ким подняла взгляд.

— Резервная навигация — где?

— Я... здесь всё квантовое. Резервной аналоговой нет, устав не требует...

— Шкаф АВС-7. За постом связи. Левый нижний отсек. — Волков уже шёл туда. — Там секстант и механический вычислитель. Доставить на пост. Быстро.

Тишина. Потом голос Ершова, осторожный:

— Товарищ капитан... вы имеете в виду звёздный секстант?

— Именно.

Ещё тишина. Короче.

— Понял.

Волков знал, о чём думает Ершов — и остальные тоже. Секстант. Механический вычислитель. Это был инструментарий из учебников истории флота, из раздела «навигация до эпохи квантовых систем». Курс «аналоговая навигация» числился в учебной программе флота как формальность — как строевая подготовка: нужна для галочки, не нужна для войны. Волков прошёл его двадцать лет назад, потому что его тогдашний командир считал, что офицер должен уметь работать с любым инструментом, который существует. Он был единственным на мостике, кто мог этим пользоваться.

Это было неправильно устроено. Он скажет об этом в рапорте. Потом.

— Котова. Дальний диапазон.

— Ищу. — Голос связистки звучал напряжённо, но ровно. — Основные частоты флота — пусто. Гражданские диапазоны... есть сигнал. Слабый. Помехи сильные.

— Передай на динамик.

В динамике мостика появился шум — белый шум с вкраплениями чего-то, что могло быть голосом. Волков слушал три секунды и понял: голоса. Несколько. Перебивают друг друга, часть на русском, часть на стандартном английском флота, часть — неразборчиво.

— ...навигация не отвечает, мы дрейфуем, запрашиваю помощь...

— ...потеряли жизнеобеспечение в секторе C, здесь сто двадцать человек...

— ...орбита распадается, расчётное время входа в атмосферу — сорок минут, повторяю...

— Заглуши, — сказал Волков.

Котова убрала звук.

Волков стоял в красном полумраке и думал. Быстро, методично, без эмоций — как делал всегда, потому что эмоции были инструментом, а не управляющей системой. Использовать в нужный момент. Сейчас — не нужный.

Орбита распадается. Это значит — чья-то станция или корабль лишился тяги и теперь падает. Навигация не отвечает — системы мертвы. Жизнеобеспечение в секторе C — значит большая станция с зонированием, скорее всего орбитальный хаб. Всё это произошло одновременно с тем, что произошло со «Стойким».

Значит, это не локальная неисправность.

— Котова. Марс-Прайм на связи?

— Пробую. — Пауза. — Есть несущая. Сигнал слабый. Пробиваюсь.

— Рапорт о состоянии: системы корабля, ситуация. Запросить инструкции и техническую поддержку по ручному запуску реактора. — Волков вернулся к командному посту. — Павлов.

— Здесь.

— Поднимайся в реакторный отсек. Процедура ручного запуска термоядерного реактора — помнишь?

Павлов молчал ровно две секунды.

— В теории. В учебнике читал. Вживую... никто не делал лет сорок.

— Сорок два. — Волков помнил точную цифру, потому что читал технический паспорт «Стойкого», когда принял командование, и запомнил всё, что казалось неважным. Неважное всегда становилось важным в самый неподходящий момент. — Инструкции в бумажном виде — в запаянном конверте в отсеке аварийных протоколов. Зелёный шкаф у реактора. Достань, прочитай. Ничего не трогай, пока не прочитаешь.

— Принято.

— И возьми фонарик. Освещение в реакторном — тоже на аварийном.

Павлов ушёл. Волков слышал его шаги в коридоре за мостиком — тяжёлые, неторопливые, как всегда. Хорошо. Спокойный человек в реакторном отсеке лучше, чем быстрый.

Следующие двадцать минут были административными.

Волков работал с тем, что было: Ким начала осваивать секстант, и это выглядело, как если бы хирурга попросили зашивать рану каменным ножом — она справится, но смотреть на это было неловко. Котова пробивалась через помехи к наземным и орбитальным станциям, собирала картину. Ершов перекоммутировал аналоговые контуры управления — часть борт-систем оказалась дублирована на случай электромагнитного удара: не квантовая резервная, а совсем архаичная, проводная. Этого хватало на базовые функции. Ориентация в пространстве, минимальная тяга маневровыми двигателями, освещение и воздух.

Картина, которую собирала Котова, была плохой.

— Марс-Прайм отвечает, — доложила она. — Частично. Наземные антенны работают, орбитальные — нет. На Марсе то же самое, что у нас: квантовые системы мертвы. Наземная инфраструктура держится на аналоге, орбитальные объекты — по-разному.

— Потери?

— Докладывают о четырёх столкновениях на ближней орбите. Корабли потеряли навигацию и не успели разойтись. Один транспортник вошёл в атмосферу — неуправляемый, автоматики нет. Судьба неизвестна. — Котова делала паузу перед каждым пунктом, как будто отделяла информацию от реакции на неё. — Купольная станция «Фобос-3» — полная потеря связи. Шестьсот человек на борту. Система жизнеобеспечения была квантовой.

Волков смотрел на мёртвый тактический дисплей — на чёрный экран, где должна была быть карта орбиты. Думал: шестьсот человек.

— Что с остальным флотом?

— «Неудержимый» — потеря управления, дрейфует. Экипаж пытается поднять корабль вручную, но у них нет обученных на аналоговой навигации. «Антарес» — полная потеря систем, радиомолчание. «Кострома» — ответила, держится, просит инструкций по реактору.

— Павлов! — крикнул Волков в коридор.

— Читаю инструкцию! — донеслось в ответ. — Три минуты!

— Когда прочитаешь — свяжись с «Костромой» по радио. Проведёшь их через процедуру.

— Принято!

Котова посмотрела на него. В красном свете её лицо было трудно читать, но что-то в позе — напряжение в плечах, слишком прямая спина — говорило о том, что она хочет задать вопрос.

— Говори, — сказал он.