Эдуард Сероусов – Последняя суперпозиция (страница 3)
— Автоматический отстрел не работает, — сказала Вэй, глядя на панель. — Квантовые акселерометры. Придётся вручную.
— Ты умеешь?
— Читала инструкцию. Три месяца назад.
— Значит, умеешь. — Наоми закрыла глаза на секунду. — Отстреливайся.
Хлопок. Толчок — не сильный, но резкий, и желудок на долю секунды запаздывал за телом. Потом — невесомость, мягкая и немедленная, как всегда бывает в момент отстрела, когда капсула уходит от станции без двигателей. Просто выталкивается в пустоту и летит по инерции.
Наоми открыла глаза.
Иллюминатор был маленький, размером с тарелку. В него была видна «Хиросигэ» — постепенно уменьшающийся силуэт, угловатый, некрасивый, как большинство функциональных вещей. Станция не горела, не разрушалась. Просто стояла в пространстве с погашенными огнями — ни навигационных маяков, ни ходовых огней. Тёмная. Как будто уснула.
На Юпитере за ней ничего не изменилось. Планета занимала половину иллюминатора — полосатая, желтовато-коричневая, равнодушная. Большое Красное Пятно находилось сейчас у терминатора, размытое на краю тени, — вечный ураган диаметром с Землю, которому было несколько сотен лет до первого человека, смотревшего на него в телескоп, и которому будет несколько сотен лет после последнего.
Наоми смотрела на планету и считала.
Поле двигается со скоростью света. Это значит — она представила сферу, расширяющуюся от точки запуска «Всевидящего», — от центра сети к краям Солнечной системы. Одновременно во всех направлениях. Орбита Юпитера сейчас примерно в семи световых минутах от Земли, значит поле достигнет Земли через... она посчитала. Тридцать восемь минут с момента запуска. «Всевидящий» работал семьдесят три секунды до первых флагов — округлим до полутора минут. Добавим время эвакуации — пятнадцать минут. Итого: поле уже летит к Земле двадцать с лишним минут. Осталось около пятнадцати.
Радиосигнал со скоростью света — шесть минут до Марса, тридцать восемь до Земли. Они уже отправили сигнал тревоги, как только переключились на радио. Этот сигнал достигнет Марса одновременно с полем. Земля получит сигнал на три минуты позже поля.
Три минуты разницы. Этого хватит, чтобы объявить тревогу, но не хватит ни на что другое. Не перевести критические системы на резервные — их слишком много, и перевод занимает часы. Не подготовить людей — никто не знает, как готовиться к тому, о чём три часа назад не подозревал никто, кроме неё. Не уведомить правительства — уведомление само доберётся через семь тысяч километров физической трассы в ту же минуту, что и катастрофа.
Трёх минут хватит только на то, чтобы понять, что происходит. Не на то, чтобы что-то изменить.
Наоми держала цилиндр с данными двумя пальцами. Крутила его в руке — привычный жест, когда думает. Холодный металл. Гладкая поверхность с маленькой насечкой маркировки: ЮКС-«ВВ»-Д0-01. Юпитерианская квантовая сеть — «Всевидящий» — день ноль — носитель первый. Семьсот двенадцать гигабайт. Лучшие данные в истории физики. Доказательство её ошибки.
— Вэй, — сказала она.
— Да?
— Радиосвязь у капсулы есть?
— Аналоговая, короткий диапазон. Меня слышат другие капсулы, если они не ушли далеко.
— Хорошо. Собери их в группу. Держимся вместе.
Вэй начала что-то делать с панелью. Хаяши сидел напротив, смотрел в пол. Он был молодой — тридцать лет, докторантура, первая крупная экспедиция. Наоми смотрела на него и думала: он справится. У него есть то, что нужно, чтобы справиться. Он умеет не нервничать.
Она не думала о том, справится ли сама.
«Хиросигэ» в иллюминаторе стала меньше — теперь уже просто геометрическая фигура на фоне Юпитера, острые углы фермовых конструкций. Наоми смотрела на неё и понимала, что это последний раз, когда она видит станцию работающей, — нет, уже не работающей, уже мёртвой, уже просто металлом в пространстве. Пять лет. Три из них — здесь, в этих коридорах, в этой серверной, за этими терминалами.
Она не чувствовала ничего особенного по этому поводу. Может быть, позже.
Капсула летела в тишине — настоящей тишине вакуума за тонкой оболочкой корпуса, — и Юпитер висел в иллюминаторе огромный, полосатый, равнодушный. В магнитосфере планеты что-то происходило — она не видела этого, но знала: поле декогеренции уже там, уже работает, уже уничтожает все квантовые процессы, которые встречает на пути. Её поле. Её «Всевидящий».
Она думала о Марсе.
На Марсе сейчас, наверное, середина рабочего дня по куполу Олимпии. Там около двух миллионов человек, большинство из которых сейчас занимаются чем-то обычным — едят, работают, ругаются с коллегами, укладывают детей спать. Навигационные системы куполов работают на квантовых гироскопах. Медицинское оборудование — квантовая томография, квантовые анализаторы крови. Системы жизнеобеспечения — частично квантовые, частично нет. Связь между куполами — запутанная, мгновенная, потому что на Марсе нет резервной проводной инфраструктуры.
Всё это сейчас — через десять минут — начнёт отказывать.
Она не отводила взгляд от Юпитера.
Думала: я видела это в уравнениях. Файл «Предупреждение_2». Я поставила на нём метку «артефакт», потому что мне не хотелось останавливаться за полтора года до финиша. Потому что модель давала слишком хорошие результаты, и казалось, что сбой в одном параметре — это просто ошибка реализации, а не предупреждение.
Думала: если бы я остановилась тогда. Провела бы ещё год на верификации. Нашла бы ошибку.
Думала: это не помогает.
Думала: мне нужно понять, как это исправить.
— Вэй, — сказала она. — Ты дозвонилась до других капсул?
— Да. Все четыре на связи. Хисамацу спрашивает, что делать.
— Держаться вместе и ждать. Нас заберут. — Она помедлила. — Или не заберут. В любом случае, пока — держаться.
Это было не успокоение. Это было просто то, что есть. Наоми не умела говорить красиво в кризис — умела говорить точно.
Цилиндр с данными она держала в сжатом кулаке.
За иллюминатором плыл Юпитер. Огромный. Равнодушный. Прекрасный — если смотреть именно так, не думая о том, что за ним, и о том, что летит сейчас к Земле со скоростью трёхсот тысяч километров в секунду, неостановимое, как всё, что движется со скоростью света.
Наоми смотрела в иллюминатор и не думала ни о чём больше. Просто смотрела.
Через тридцать пять минут Марс потеряет квантовые системы.
Через сорок одну — Земля.
Она не могла послать им ни одного слова.
Глава 2. Стойкий
Учебные стрельбы по движущейся мишени на дистанции четыреста километров были скучной работой, и именно за это Волков их ценил.
Скучная работа означала штатный режим. Штатный режим означал, что экипаж делает то, что должен, без лишних движений. «Стойкий» лежал в дрейфе на высокой орбите Марса — семь тысяч двести километров над поверхностью, — и мишень уходила по пологой дуге, теряя скорость на манёвре уклонения. Лейтенант Ершов вёл её квантовым гравиметром, операторы рельсотрона держали прицел. Симуляция. Никаких реальных снарядов — только протоколы, имитирующие каждый шаг боевого цикла, кроме последнего.
Волков стоял за спиной Ершова и смотрел на тактический дисплей.
Семнадцать секунд до расчётной точки выстрела. Мишень вошла в оптимальный конус поражения пятью секундами раньше графика — значит, пилот мишени чуть ошибся с компенсацией угловой скорости. Он мысленно отметил это. После разбора скажет Ершову, что такую ошибку в реальном бою противник не допустит, и тогда это станет проблемой.
— Дистанция триста восемьдесят, — доложил оператор.
— Принято.
Мостик «Стойкого» жил своей рабочей жизнью: ровный гул систем жизнеобеспечения, тихое переключение терминалов, запах кофе из кружки, стоящей на кронштейне у поста связи. Сержант Котова пила на дежурстве — нарушение, на которое Волков смотрел сквозь пальцы, потому что Котова была лучшим связистом на флоте и дежурила вторые сутки подряд.
Всё было нормально.
Потом — перестало быть.
Первым умер тактический дисплей.
Не погас — именно умер: картинка сначала пошла рябью, мишень на экране дёрнулась и размылась, координатная сетка поплыла, как при сильной помехе, и потом — ноль. Чёрный экран с белой строкой системной диагностики:
Перезапуск не последовал.
— Тактика упала, — сказал Ершов.
— Вижу.
Следующим умер навигационный пост — тоже без взрыва, просто экраны погасли один за другим, быстро, как свечи на ветру. Потом — квантовый гравиметр, главный и резервный одновременно. Потом — системы управления огнём. Потом — коммуникационный центр, и Котова подняла руку от терминала и посмотрела на свою кружку с таким выражением, будто не понимала, что держит.
Это заняло семнадцать секунд.
Ровно семнадцать — Волков считал, не специально, просто привычка, развитая за двадцать шесть лет службы, считать всё, что поддаётся счёту.
На восемнадцатой секунде мостик погрузился в темноту.
Полная темнота длилась три секунды.
Потом аварийное освещение сработало — как и должно было, на механических реле, без электроники, — и мостик окрасился в красное. Не яркое, не достаточное для работы с документами, но достаточное, чтобы видеть лица. Лица выглядели одинаково: открытые рты, расширенные зрачки в красном свете, руки, замершие над мёртвыми терминалами.