Эдуард Сероусов – Последняя суперпозиция (страница 2)
— Хаяши, блокируй запутанные каналы связи. Все. — Она уже шла к боковому терминалу — тому, где хранились аналоговые носители. — Переходим на радио немедленно.
— Радиосвязь активирована, — сказал Хаяши. Голос ровный, хорошо. — Исходящий сигнал на Землю идёт.
— Смысла нет. — Она говорила на ходу, не оборачиваясь. — Земля получит сигнал через тридцать восемь минут. Поле достигнет её через тридцать пять. Три минуты разницы. — Она открыла шкаф терминала. — Ничего не успеть.
Тишина за спиной. Потом кто-то — кажется, Орлова, геофизик из Новосибирска — тихо произнёс:
— Боже мой.
— Не сейчас, — отрезала Наоми. — Орлова, начинай эвакуацию персонала. Спасательные капсулы южного блока. Стандартный протокол. Хаяши — данные. Мне нужны все данные за семьдесят три секунды работы на физический носитель. Всё, что успел зафиксировать «Всевидящий». Это приоритет один.
— Данных семьсот терабайт, — сказал Хаяши. — Физический носитель вмещает...
— Знаю, что вмещает. Пиши выборочно. Сырые гравиметрические данные, полный спектральный анализ, параметры запутанности всех узлов на момент запуска. Остальное — во вторую очередь. Сколько нужно времени?
— Двенадцать минут для приоритетных данных.
— Восемь.
— Танака-сан...
— Восемь. — Она обернулась. Хаяши смотрел на неё с выражением человека, который понимает, что это невозможно, но видит, что спорить не стоит. — Я помогу с компрессией. Начинай.
Она вернулась к главному терминалу и начала работать. Руки двигались быстро и точно, потому что она знала эту архитектуру лучше, чем собственную квартиру на Хоккайдо, которую давно забыла, — знала каждый контур, каждый узел, каждую точку входа в систему хранения. Данных было слишком много. Она выбирала, отсекала, сжимала, выбирала снова — с той холодной скоростью, которая приходит, когда паника заморожена под слоем профессионализма, и ты знаешь, что распаниковаться можно будет потом, а сейчас надо делать.
Краем слуха она слышала, как Орлова выводит людей из зала. Топот, голоса, кто-то что-то спрашивает — она не вслушивалась. Думала о данных.
За семьдесят три секунды «Всевидящий» получил информацию, ради которой, собственно, и был создан. Гравитационная карта Юпитера с разрешением, которое раньше считалось теоретически недостижимым. Характеристики квантовых флуктуаций вакуума в пространстве внешних планет. Косвенные данные о квантовой структуре магнитного поля — вещь, существование которой только предполагалось. Это были лучшие данные в истории физики. Это была работа, за которую давали Нобелевские премии — не одну, а, может, три.
И это было также доказательство того, что она убила цивилизацию.
Оба факта одновременно. Мир устроен именно так.
— Семь минут двадцать секунд, — сказал Хаяши.
— Хорошо.
На диагностическом дисплее уже горело девяносто один красный огонь из ста восьмидесяти двух. Поле декогеренции накрывало узлы сети один за другим — методично, равномерно, по концентрическим кольцам. Наоми наблюдала за этим, пока работала. Это было почти красиво, если смотреть абстрактно — распространение волны в идеальной среде, чистый физический процесс без трения и без потерь.
Она думала: я видела это в уравнениях.
Думала: я назвала это артефактом.
Думала: мне нужно закончить запись данных.
И ничего другого не думала, потому что на остальное сейчас не было места.
В центральном зале осталось трое: она, Хаяши и Вэй Цзян — инженер систем жизнеобеспечения, которая осталась не по протоколу, а потому что поняла, что без неё кто-то не закончит.
— Три минуты до критической отметки, — сказала Вэй. — Потом поле накроет «Хиросигэ». Квантовые системы жизнеобеспечения...
— Знаю. — Наоми не отрывалась от терминала. — Что у нас на аналоговом резерве?
— Воздух — восемьдесят часов. Вода — двести. Тепловой контур... — Вэй замолчала. — Тепловой контур на квантовых насосах. Если поле...
— Они выйдут из строя.
— Тогда охлаждение реактора тоже.
— Реактор заглушится автоматически на аварийном протоколе. Это механика, не квантовика. Выдержит.
— А освещение? Навигация? Стыковочные системы?
Наоми перечитала список в голове — быстро, как перелистывают страницы. Стыковочные системы «Хиросигэ» использовали квантовые гироскопы для точного позиционирования. Без них — ручная стыковка, которую никто не делал вживую лет двадцать. Освещение — комбинированное, часть аналоговая, часть нет. Связь уже перешла на радио.
— Капсулы уйдут нормально, — сказала она. — Это механика плюс резервные аналоговые системы. Их я рассчитывала сама при проектировании — именно на случай отказа квантовых систем.
Именно на такой случай. Потому что она знала, что «Всевидящий» находится в потенциально опасной зоне — магнитосфера Юпитера, радиация, нестабильные гравитационные поля. Она закладывала резервы под все возможные отказы, которые могли произойти с оборудованием.
Она не закладывала резервы под себя как источник катастрофы.
— Данные готовы, — сказал Хаяши. — Семьсот двенадцать гигабайт на физическом носителе. Приоритеты один и два. — Он передал ей маленький матовый цилиндр — стандартный голографический кристалл, химическая память, ничего квантового. — Это... это достаточно?
— Не знаю. — Она взяла цилиндр и убрала во внутренний карман комбинезона. — Но это то, что есть.
Диагностический дисплей погас.
Не постепенно — разом, как выбивает пробку. Все сто восемьдесят два огня — и красных, и зелёных — исчезли одновременно. Голографическая проекция над столом — та, что весь этот час показывала живые данные с «Всевидящего» — растаяла, как дым. Обзорные дисплеи по стенам зала мигнули и показали статичный заставочный экран: логотип «Хиросигэ», зелёный, на чёрном. Потом и он погас.
Освещение переключилось на аварийное — желтоватые полосы по нижним периметрам стен, достаточно, чтобы видеть, недостаточно, чтобы читать.
Тишина.
Наоми стояла в желтоватом полумраке и слышала — нет, именно что не слышала. Гул, который сопровождал её всё последнее время, гул четырёхсот двенадцати синхронизированных процессоров, — исчез. Просто перестал существовать. Мозг ещё несколько секунд ждал его возвращения, и эти секунды тишины были физически неприятными, как когда внезапно пропадает привычный шум улицы за окном и ты понимаешь, что что-то изменилось, хотя не можешь сразу сказать — что именно.
— Идём, — сказала она.
Коридоры «Хиросигэ» в аварийном освещении выглядели незнакомо.
Наоми прожила здесь три года и знала каждый поворот наизусть — по числу шагов, по тактильному ощущению поручней, по запаху (медотсек пах антисептиком и озоном от обеззараживателей воздуха; лаборатория А-4 — горячим металлом от рабочих стендов; коридор между жилыми блоками — ничем, просто воздухом). Сейчас запахи были прежними, но свет лежал по-другому, и станция казалась меньше и теснее, чем обычно, — как бывает в чужой квартире, когда видишь её не при дневном свете.
Вэй шла первой. Хаяши — за Наоми, нёс под мышкой ещё один физический носитель с данными — не приоритетными, но всё равно ценными.
На полпути к спасательному блоку Наоми остановилась.
— Серверная.
— Что? — Вэй обернулась.
— Мне нужно зайти в серверную. Пять минут.
— Наоми-сан, у нас нет...
— Пять минут. Идите к капсулам, я догоню.
Она не ждала согласия. Повернула в боковой коридор — слева, три двери до конца, дверь без маркировки — и открыла её своим кодом. Код ещё работал, замок был механическим с электронным дублёром, и электроника пока держалась.
Серверная «Хиросигэ» была небольшой комнатой, набитой серверными стойками от пола до потолка. Большинство стоек уже не работали — то самое поле, пришедшее раньше, чем она ожидала, — но у дальней стены стояли два физических сервера на аналоговых процессорах, установленные при постройке станции как «исторический архив» и никогда толком не использовавшиеся. Наоми включила один из них — он загудел медленно, как старый холодильник, но загудел.
Она работала четыре минуты. Скопировала на сервер копию данных с цилиндра в кармане плюс ещё несколько файлов, которые хранились в памяти станции на несетевых томах — её личные черновики, расчёты, варианты модели, которые она не показывала никому. Файл под названием «Предупреждение_2» — тот самый, который она закрыла полтора года назад и пометила как «артефакт».
Если станция выживет — данные останутся. Если кто-то придёт сюда потом, через год или через пять лет, — будет что читать.
Она не думала о том, придёт ли кто-нибудь.
Закрыла дверь серверной и побежала к спасательным капсулам.
В шлюзовом отсеке оставалась одна незаполненная капсула.
Вэй и Хаяши ждали у переборки. Вэй смотрела на неё с выражением человека, который хотел сказать что-то резкое и передумал.
— Все ушли? — спросила Наоми.
— Все. Двадцать три человека на борту четырёх капсул.
— Хорошо. Грузитесь.
Капсула была рассчитана на шесть человек. Три кресла с ремнями, стандартная конфигурация. Внутри пахло пластиком и чем-то кисловатым — химическим источником кислорода, запечатанным, ещё не активированным. Наоми затянула ремни, Хаяши сел напротив, Вэй — рядом с люком управления.