Эдуард Сероусов – Последняя суперпозиция (страница 10)

Волков смотрел на экран и думал: она умеет.

Аргумент был плохим — он не мог бы сказать, в какой именно точке плохим, потому что не был философом. Но он чувствовал, что аргумент плохой, так же как чувствуют плохой манёвр — не потому что вычислил, а потому что видел результаты. Он видел лица на экране — тех, кто был подключён с разных точек, чиновников и офицеров, — и видел, что Амара попала в нечто. В ту часть, которая устала. Которая двенадцать дней держалась и теперь слышала: а может, не надо держаться.

Ершов за его спиной что-то тихо сказал под нос. Волков не расслышал, не переспросил.

Наоми на экране чуть прищурилась. Потом — её ответ пришёл следующим в очереди, она, видимо, записала его сразу, не дожидаясь:

— Сестра Амара. Я уважаю вашу позицию. Не согласна ни с одним словом — но уважаю. Ответ на ваш вопрос: мы защищаем способность следующих поколений задавать ваш вопрос. — Коротко, точно. — В стерилизованной Солнечной системе этот вопрос некому задавать.

Пауза. Потом — и это Волков не ожидал — Амара улыбнулась.

— Вот видите, — сказала она. — Вы уже знаете, что ответите. Я уже знала, что вы ответите. Мы оба знали это до того, как я задала вопрос. — Улыбка не исчезла. — Если это не детерминизм, доктор Танака, то что?

Наоми не ответила. На экране — пауза, пока записывалась следующая реплика. Но в этой паузе было что-то, что Волков прочитал точно: она не нашла ответа сразу. Может быть, вообще не нашла.

Это было неожиданно. Наоми была человеком, который находил ответы.

Совещание закончилось через четыре часа и не закончилось ничем.

Это тоже не было неожиданным: совещания такого рода не заканчиваются решениями, они заканчиваются договорённостями о следующем совещании и пониманием, кто с кем и по каким вопросам. Волков умел извлекать из совещаний именно это.

Итог, как он его понял:

Земная Федерация — нейтральна, что означало поддержку тому, кто победит, с минимальными обязательствами перед тем, кто проиграет.

Марсианская Республика — официально поддерживала план Наоми, неофициально сомневалась в его осуществимости и искала способ не ставить всё на одну карту.

Чжао командовал флотом внешних планет и тремя кораблями пояса астероидов, которые перешли под его командование в первые дни кризиса. Называть это фракцией было преждевременно, но уже близко.

Амара не командовала ничем и влияла на всё, что имело отношение к морали.

Из этого следовало, что план Наоми официально одобрен — с оговорками, с параллельными треками, с формулировками, которые при желании можно было читать по-разному, — и что для его реализации нужен корабль, который у Марсианской Республики есть.

Приказ для «Стойкого» пришёл через час после окончания совещания, по прямому военному каналу. Без лишних слов, как Волков предпочитал: «Стойкий» назначался кораблём сопровождения для экспедиции к юпитерианской квантовой сети. Командование — капитан Волков. Особый пассажир — доктор Наоми Танака. Старт — не позднее восьми дней с момента получения приказа.

Волков прочитал приказ один раз. Потом — ещё раз, медленно.

Восемь дней.

— Ершов, — сказал он. — Технический статус «Стойкого». Полный.

Ершов принёс список через двадцать минут. Волков читал и делал пометки. Двигательная группа — в норме, термоядерный реактор на аналоговом контуле управления, стабилен, недели три-четыре до необходимости обслуживания. Навигация — аналоговая, точность улучшилась с момента, когда Ким начала работать с секстантом, но всё ещё недостаточна для точных орбитальных манёвров у Юпитера. Вооружение — рельсотроны на ручном управлении, лазеры в рабочем состоянии, шесть ядерных торпед (не пострадали — механические системы). Связь — радио, дальний и ближний диапазоны, лазерная направленная. Жизнеобеспечение — восемнадцать месяцев автономки.

Проблемы: навигационная точность, отсутствие квантовых сенсоров дальнего обнаружения, ограниченный боеприпас рельсотронов — вольфрамовые стержни, запас рассчитан на два боевых контакта стандартной интенсивности.

Достаточно, чтобы дойти. Достаточно, чтобы воевать, если придётся. Недостаточно, чтобы воевать долго.

— Состав экипажа, — сказал Волков. — Список кандидатов на расширение.

«Стойкий» шёл с базовым экипажем сорок два человека. Для миссии к Юпитеру в текущих условиях нужны были специалисты сверх стандарта: инженер высокой квалификации для работы в условиях нарастающей технологической деградации, офицер связи с опытом работы в аналоговых диапазонах, и — это была нестандартная позиция — кто-то с опытом разведки или оперативной аналитики, потому что маршрут шёл через Пояс, а в Поясе сейчас было достаточно людей, которые ещё не решили, чью сторону принять.

Список кандидатов пришёл с Марса.

Волков читал его методично. Инженер — Айра Пател, тридцать три года, верфи Марса, специализация на аварийном восстановлении систем. Рекомендована четырьмя командирами подряд, уволена с третьего места за конфликт с командованием. Это означало, что она хорошо работает и плохо подчиняется. В стандартной ситуации — минус. В нестандартной — посмотрим.

Офицер связи — лейтенант Деклан Осборн, двадцать девять лет, бывший аналитик разведки, специалист по протоколам и радиодиапазонам. Личное дело чистое. Рекомендации — хорошие. Волков прочитал три раза — привычка. Личное дело, которое выглядит хорошо, иногда выглядит так, потому что человек хорош. Иногда — по другой причине.

Оперативный аналитик — свободная позиция, кандидат не указан. Марс предлагал нескольких. Волков выбрал Осборна как совмещающего связь и аналитику, сделал пометку: оперативник за штат.

Остальные — стандартные позиции: медик, второй пилот, три оператора систем. Волков одобрил всех, написал запрос на Пател и Осборна отдельно, потому что нестандартные кандидатуры лучше проходят через отдельный канал.

— Ершов, — сказал он. — Восемь дней. Чего не хватает, чтобы выйти через шесть?

Ершов смотрел на него три секунды.

— Двух дней.

— Найди эти два дня.

На четвёртый день подготовки Пател уже работала в машинном отделении.

Волков спустился туда не с инспекцией — просто смотрел. Пател стояла по колено в открытом контуре управления тепловым отводом лазерных орудий и говорила с ним так, как говорят с оборудованием люди, которые работают с ним долго: без обращения, короткими техническими репликами, как будто оборудование могло ответить и иногда отвечало.

— Здесь неправильно, — говорила она, ни к кому конкретно. — Вот здесь неправильно. Кто так проектирует? Резервная шина — одна. Одна на всю систему охлаждения орудий. Это что, шутка?

— Это стандарт флота, — сказал Волков.

Пател подняла голову. Смотрела на него без смущения — без той рефлекторной стойки, которую большинство принимает при появлении командира. Видимо, смущаться не умела.

— Стандарт флота для корабля, у которого есть квантовые резервы, — сказала она. — У нас нет квантовых резервов.

— Именно. Что нужно?

— Вторая шина. У меня есть схема, как переложить контур. — Она вытерла руки о комбинезон — жест человека, привыкшего к работе, которая пачкается. — Шесть часов работы, дополнительные кабели из запасных материалов. Это неэлегантно. Зато когда лазер перегреется у Юпитера — не потеряем всю систему охлаждения разом.

— Делай.

Она уже поворачивалась обратно к контуру.

— Пател, — сказал он.

Она снова посмотрела.

— Вы знаете, куда летим и зачем.

— Знаю.

— Вопросы есть?

— Один. — Она помолчала секунду. — Сколько у нас шансов?

Волков подумал. Это был настоящий вопрос, и на настоящие вопросы он отвечал честно.

— Достаточно, чтобы лететь.

Пател смотрела на него ещё секунду. Потом кивнула и вернулась к контуру.

Осборн появился на корабле на шестой день — прибыл шаттлом с Марса, с личным делом, которое Волков уже знал наизусть, и с манерой держаться, которая понравилась Волкову меньше, чем дело. Хорошие манеры, правильная осанка, приятный голос. Слишком приятный. Но работал с оборудованием связи быстро и уверенно, задавал правильные вопросы, не задавал лишних — это перевешивало.

Наоми поднялась на борт на седьмой день. Волков встретил её у шлюза — не потому что был обязан, а потому что хотел видеть человека, которого везёт к Юпитеру, в момент, когда этот человек ещё не успел войти в режим.

Она прошла через шлюз с одним рюкзаком и планшетом под мышкой. Остановилась, увидев его, — коротко, на долю секунды, почти не видно.

— Капитан Волков, — сказала она.

— Доктор Танака. — Он дал ей секунду. Потом: — Каюта — третий уровень, правый борт, восьмая дверь. Инструктаж по безопасности — завтра в шесть утра. Вопросы?

— Потом, — сказала она, и это было первое, что её поставило в его взгляде на место: она не задавала вопросов ради вежливости.

— Потом, — согласился он.

В ту ночь Волков не спал до трёх утра, работал с расчётами маршрута. Ким к тому времени подтянула навигационную точность до тридцати пяти километров на дистанции перелёта — это было значительно лучше, чем неделю назад, и всё ещё хуже, чем нужно для прецизионных манёвров у Юпитера. Он отложил это как проблему, к которой вернётся позже.

В три часа двадцать минут он вышел из каюты, потому что надо было пройти по кораблю — просто пройти, посмотреть, что как. Это была привычка, иррациональная с точки зрения управления кораблём — всё, что ему нужно знать, докладывает вахта, — но корабль чувствовался лучше, когда он его обходил ногами. Не метафора: вибрации в переборках, запахи в коридорах, температура воздуха в разных секциях — всё это рассказывало о состоянии корабля точнее, чем большинство приборов.