Эдуард Сероусов – Последняя суперпозиция (страница 11)

На третьем уровне горел свет в ангарной секции.

Ангар «Стойкого» был небольшим — два спасательных шаттла, один рабочий бот, запасы ЗИПа. В нормальное время там не было людей в три утра. Волков открыл дверь.

Наоми стояла у правого шаттла и смотрела в планшет. Не на что-то интересное — она стояла совершенно неподвижно и смотрела в одну точку экрана так, как смотрят, когда думают, а не читают.

Волков обратил внимание на её руки.

Они держали планшет нормально — обе, снизу, как держат нетяжёлые вещи. Но пальцы левой руки чуть подрагивали. Мелко, почти незаметно. Наоми не замечала сама.

Он остановился у входа.

— Не спите.

Она не вздрогнула — услышала его шаги заранее. Подняла голову.

— Нет.

— Ангар не лучшее место для работы ночью.

— Здесь тихо. — Она немного помолчала. — На жилой палубе — вентиляция. Мешает.

Волков вошёл. Прошёл несколько шагов, остановился рядом с ней — не близко, в двух метрах, достаточно, чтобы видеть экран. На экране были схемы. Он не понимал схем, но видел, что их много и что они сложные.

— «Всевидящий», — сказал он. Не вопрос.

— Архитектура ядра. — Она не убрала планшет, не сделала жеста, который означал бы «это не твоё дело». — Если доберёмся — это то, с чем мне предстоит работать.

— Если.

— Да, если.

Волков смотрел на схемы ещё секунду. Потом посмотрел на неё.

— Вы уверены, что знаете, как это починить?

Наоми не ответила сразу.

Волков считал секунды — привычка, от которой не мог отделаться. Одна. Две. Три. Четыре.

— Нет, — сказала она.

Он ожидал другого ответа. Не «да, конечно» — он не был наивен. Но что-нибудь среднее: «у меня есть теория», «шансы разумные», что угодно, что не было бы прямым «нет». Прямое «нет» — это не то, что говорит человек, которому нужно доверие командира.

— Но летите.

— Да.

Он смотрел на неё. Она смотрела на планшет — обратно, на схемы.

— Почему?

Наоми подняла взгляд. В полутёмном ангаре лицо у неё было трудно читаемым, но не потому что она скрывала — потому что в лице не было ничего, кроме усталости и того, что стоит за усталостью у людей, которые думают слишком много и слишком долго.

— Потому что я это сделала. — Она не добавила ничего. Это было достаточно.

Волков кивнул.

Развернулся и пошёл к двери. На пороге остановился, не оборачиваясь:

— В шесть — инструктаж. Лучше поспать хоть немного.

Она не ответила. Он не ожидал ответа.

Дверь за ним закрылась, и в коридоре снова был только гул вентиляции и вибрация двигателей — корабль дышал ровно, спокойно, как и должен дышать корабль, который завтра утром выйдет на курс к Юпитеру.

Волков шёл по коридору и думал о «нет».

Не о том, что это было плохим ответом. О том, что это было честным.

За двадцать шесть лет службы он встречал людей, которые отвечали «да» на вопрос «вы уверены?» — всегда, при любых обстоятельствах, потому что «да» было тем, что командир хотел слышать. И он встречал людей, которые отвечали честно.

Первые были безопаснее в штатном режиме.

Вторые — в нештатном.

Они летели в нештатный режим. Значит, «нет» было правильным ответом.

Он вернулся в каюту и лёг, не раздеваясь. Закрыл глаза. В шесть утра — инструктаж. В восемь — подготовка к старту. Завтра «Стойкий» уходит.

Восемь дней назад пришёл приказ. Завтра — выход.

Всё по плану.

Глава 5. Фронт

Крейсер «Стойкий», межпланетный переход. День 20–28.

На третий день пути Наоми поняла, как устроен корабль.

Не технически — технически она его поняла за первые полдня, потому что у неё было время и схемы, которые Пател оставила на столе в машинном отделении, явно не для неё, но и явно не убирала. «Стойкий» был прямолинейным: реакторный отсек в корме, жилые палубы в центре, мостик в носу, ангар и вспомогательные системы по бортам. Всё функционально, ничего лишнего. Корабль думал как его командир — если судить по командиру.

Социально — это было сложнее.

Экипаж жил по своей сложившейся системе, которой было двадцать шесть лет — или сколько там командовал Волков. Столовая делилась на три неформальные зоны: ближе к раздаче сидели операторы систем, у иллюминаторов — пилоты и навигаторы, у дальней переборки — инженерный состав. Никто это не устанавливал. Просто сложилось. Наоми по умолчанию оказалась в четвёртой зоне — посередине, ни к одной из групп не примыкая. Там же оказался Осборн, который, судя по всему, умел быть везде одновременно.

Пател сидела у дальней переборки с инженерами, и когда Наоми заходила в столовую, Пател не поворачивала головы. Это было хуже, чем если бы поворачивала.

На четвёртый день Наоми перестала ходить в столовую и начала есть в технической каюте, которую Волков выделил ей для работы. Там было тихо, там было место для планшета и бумаги, и там не нужно было делать ничего, кроме работы. Это было правильное решение. Она знала, что это было также решением, которое говорило кое-что о её социальных навыках, — но социальные навыки были проблемой для другого момента.

Осборн принёс ей еду на пятый день. Просто поставил поднос рядом с планшетом и сказал:

— Там сегодня рыба. Синтетическая, но сносная.

— Спасибо.

Он не ушёл сразу. Она подняла взгляд.

— Могу я спросить? — сказал он. — Что вы моделируете?

— Зону, — сказала она.

— Что там будет хуже всего?

Наоми смотрела на него секунду. У него было хорошее лицо — открытое, внимательное, из тех, которым легко доверяешь, не зная почему. Аналитик разведки, бывший. Она напомнила себе это и ответила честно, потому что он спрашивал честно, и потому что правильный ответ не был государственной тайной.

— Навигация. Квантовые гравиметры — это глаза. Без них — как в темноте. Маневрировать у Юпитера без точной гравиметрии... — Она покачала головой. — Волков умеет работать с аналоговыми системами. Но у Юпитера — магнитосфера, гравитационные аномалии, радиация. Это не открытый космос.

— Он справится, — сказал Осборн. Не как успокоение — как оценку.

— Вероятно. — Наоми вернулась к планшету. — Ешьте свою рыбу.

Он засмеялся коротко и вышел. Она проследила за дверью взглядом дольше, чем нужно, потом вернулась к модели.

Волков проводил первые восемь дней пути так же, как проводил любые восемь дней на корабле в движении: с одним отличием. Раньше были квантовые системы, которые сами держали курс, корректировали орбиту, вели непрерывный мониторинг окружающего пространства. Теперь всё это делали люди.

Это было медленнее. Это было менее точно. Это было лучше в одном смысле, который он не стал бы объяснять никому, кроме себя: экипаж знал корабль. Не как набор показаний на дисплее — руками, ногами, чутьём. Ким научилась определять скорость дрейфа по наблюдениям за Марсом в оптический прицел. Ершов нашёл, как читать вибрацию двигательного отсека как индикатор тяги точнее, чем давал аналоговый датчик. Пател — та вообще разговаривала с кораблём и каким-то образом получала ответы.

Экипаж адаптировался. Это было хорошо.