Эдуард Сероусов – Последний свидетель (страница 8)
Был один, кто не задал вопросов.
Матрос первого класса Дин – связист, двадцать два года, самый молодой на корвете. Стоял у стены, руки по швам, лицо – неподвижное. Он смотрел не на Чень – на экран за её спиной. Выключенный экран, на котором ещё час назад были курс и расчётное время. Сейчас – чёрный прямоугольник. Дин смотрел на него так, будто видел что-то за чернотой.
– Порядок действий, – сказала Чень, возвращая внимание. – Шесть часов – подготовка. Лейтенант Фелл рассчитает траекторию. Старшина Парра – перевод систем жизнеобеспечения на аварийный режим. Мичман Ковальчук – проверка и консервация оружейных систем. Все остальные – личная подготовка: спальные мешки, дополнительная одежда, распределение по отсекам. В дрейфе – минимальная активность. Физические упражнения – дважды в сутки, двадцать минут, по расписанию. Приём пищи – дважды в сутки, холодные рационы. Проверка траектории – каждые шесть часов, пассивные сенсоры. Горячая линия связи с мостиком – постоянно.
Она сделала паузу. Последнее.
– Режим тишины. С момента отключения двигателей – никаких активных излучений. Никаких. Это значит: никакого радио, никаких радаров, никаких навигационных маяков. Мы будем невидимы. И глухи. Одиннадцать дней.
Тишина, которая последовала, была репетицией тех одиннадцати дней.
– По местам, – сказала Чень. – Шесть часов.
Люди начали выходить. Тесно, медленно, плечо к плечу – коридор корвета не позволял двоим идти рядом, и экипаж вытягивался в цепочку, как патроны в магазине. Чень стояла у переборки и смотрела, как они проходят мимо. Тридцать три лица. Некоторые встречали её взгляд, некоторые – нет.
Ковальчук задержалась у двери. Обернулась.
– Мэм, – сказала тихо, почти шёпотом. – Я знаю, что это приказ. Но – десять тысяч, мэм.
– Я слышу вас, мичман.
Ковальчук ушла. Чень осталась одна в пустой кают-компании, с выключенным экраном за спиной и приказом в кармане.
Фелл принёс расчёт через три часа. Чень ждала его на мостике – маленьком, шесть кресел, экраны полукругом, потолок – едва выше головы. Мостик корвета класса «Цзянь» проектировали для эффективности, не для комфорта: минимум пространства, максимум функций. Чень иногда казалось, что она командует не кораблём, а подводной лодкой – тесной, погружённой не в воду, а в пустоту.
Фелл встал перед навигационным экраном. Планшет – в руке, данные – уже выведены на дисплей. Траектория: белая дуга от текущей позиции «Надежды» к жёлтой точке Седны, с учётом гравитационного влияния далёких объектов Пояса Койпера – ничтожного, но на дистанции в шестьдесят а.е. даже ничтожное накапливалось.
– Баллистическая траектория, – начал Фелл. Голос – как на академическом экзамене: чёткий, структурированный. – Отделение от «Метели» в точке «Кассиопея», расстояние до Седны – шестьдесят одна целая три десятых астрономических единицы. Начальная скорость – от текущего разгона – даёт время дрейфа одиннадцать суток и четырнадцать часов. Отклонение от расчётной точки прибытия – менее ноль-ноль-один градуса при текущих начальных условиях.
– Погрешность? – спросила Чень.
– На одиннадцатый день – ноль целых ноль-ноль-три градуса. При таком отклонении промах мимо «Семени» – около восьмисот километров. В пределах досягаемости торпед.
– Если отклонение вырастет?
– Если вырастет до ноль целых ноль-один – промах три тысячи километров. За пределами эффективной дальности. Потребуется коррекция.
– Коррекция – двигатели. Двигатели – обнаружение.
– Так точно.
Чень посмотрела на траекторию. Белая линия на чёрном фоне – тонкая, уверенная, как след ножа на коже. Одиннадцать суток полёта по прямой, без возможности свернуть, затормозить или ускориться. Снаряд. Они станут снарядом.
– Маневровые двигатели, – сказала она. – Если потребуется коррекция – маневровые, не основные. Тепловой след?
Фелл помедлил. Первый раз за три года совместной службы Чень увидела, как он подбирает слова – не потому что не знал ответа, а потому что ответ был неудобным.
– Маневровые двигатели – минимальный тепловой импульс. Одна-две секунды тяги. На расстоянии свыше пяти а.е. – не обнаружим стандартными сенсорами. На расстоянии менее пяти – зависит от чувствительности оборудования противника.
– Флот Мандата. Эсминец «Тишина». Какие сенсоры?
– Лучшие в Поясе, – ответил Фелл без выражения. – Экипаж Кацураги. Если кто-то нас найдёт – это они.
Чень кивнула. Кацураги. Она не знала Рин лично – разные флоты, разные стороны политического спектра. Но имя было известно: Церера. Тактический офицер, который спас корабль, пожертвовав абордажной группой. Семь человек. Рин Кацураги принимала решения, от которых люди умирали, и принимала их правильно. Это делало её опасной.
– Допустим, нас обнаружат, – сказала Чень. – Варианты?
– Бой. Корвет против эсминца – неблагоприятное соотношение. У «Тишины» – два рейлгана, шесть торпед. У нас – два рейлгана малого калибра, четыре торпеды. В прямом столкновении – проигрываем.
– А если нас не обнаружат?
– Выходим на позицию перехвата. Четыре торпеды – достаточно для нейтрализации объекта типа «Семя». Конструкция ковчега – гражданская, без бронирования. Одно попадание – критические повреждения. Два – уничтожение.
Одно попадание. Критические повреждения. Слова, за которыми стояли разорванные переборки, декомпрессия, криокамеры, выброшенные в вакуум, – тела, которые замёрзнут прежде, чем успеют осознать, что умирают.
Чень молчала. Три секунды. Пять. Десять.
Фелл ждал. Он умел ждать – это было одно из качеств, за которые Чень его ценила. Он не заполнял паузы, не переспрашивал, не нервничал. Стоял и ждал, как навигационный маяк стоит и ждёт – потому что в этом его функция.
– Лейтенант, – сказала Чень. – Подготовьте корабль к отделению. По вашему расчёту.
– Есть.
Фелл вышел. Чень осталась одна на мостике. Экраны светились – ещё. Двигатель гудел – ещё. Тепло – ещё. Через пять часов – ничего из этого не будет.
Она открыла навигационный дисплей и посмотрела на траекторию. Одиннадцать суток и четырнадцать часов. Белая линия. Прямая. Необратимая.
Регламент ВМС Ковчега, раздел 3, параграф 12: «Капитан корабля несёт полную ответственность за выполнение приказа и за последствия его выполнения». Полную ответственность. Не частичную, не разделённую с адмиралом Хэ или с Советом Безопасности Ковчега. Полную. Её.
Регламент, раздел 7, параграф 1: «Приказ вышестоящего командира подлежит безусловному выполнению, за исключением случаев, когда выполнение приказа явно противоречит нормам военного права». Явно. Не «возможно», не «по мнению капитана» – явно. Десять тысяч спящих гражданских – это «явно» или «по мнению капитана»? Они – комбатанты? Мандат Седны – признанное образование или мятежная колония? «Семя» – гражданский корабль или военный объект?
Юристы Ковчега – те же, что написали приказ, – нашли ответы на все эти вопросы. «Семя» классифицировано как «объект двойного назначения с военным потенциалом». Колонисты – «лица, находящиеся в зоне военных действий по собственному выбору». Мандат Седны – «непризнанное территориальное образование».
Язык. Всегда – язык. Слова, которые превращают людей в объекты, выбор – в обстоятельства, а убийство – в нейтрализацию.
Чень закрыла дисплей. Встала. Прошла с мостика к своей каюте – тридцать шагов по узкому коридору, мимо ячеек экипажа, из которых доносились голоса, шуршание вещей, стук – люди готовились. К чему – каждый понимал по-своему.
В каюте она села на койку и достала из кармана приказ. Бумага – мягкая от тепла тела. Она перечитала его ещё раз.
Допускает. Не предписывает.
Значит – решение за ней.
Чень сложила приказ. Убрала в нагрудный карман. Застегнула.
За час до отделения Парра доложил о готовности систем жизнеобеспечения.
– Аварийный режим, мэм. Рециркуляция – тридцать процентов мощности. Отопление – отключаю полностью. Освещение – аварийное, красные диоды. Горячая вода – нет. Пищевые нагреватели – нет. Температура начнёт падать сразу после отключения двигателя. Прогноз: плюс четырнадцать через час, плюс десять через три часа, плюс четыре – через семь-восемь часов. Дальше стабилизируется на четырёх-пяти – теплоизоляция корпуса и тепло тел удержат.
– Четыре градуса, – повторила Чень.
– Так точно. Рекомендую: спальные мешки, дополнительные слои одежды, физическая активность по расписанию. Без отопления – обморожения начнутся через четыре-пять часов незащищённого контакта с переборками.
– Понял, старшина. Оповестите экипаж.
– Есть.
Парра ушёл. Чень посмотрела на термометр на переборке: двадцать два градуса. Стандарт для кораблей Ковчега – на шесть градусов теплее, чем на кораблях Мандата. Маленькая роскошь, которая через два часа станет воспоминанием.
За тридцать минут до отделения – последний сеанс связи. Чень зашла в шифровальную рубку – закуток два на два метра с терминалом и глушилкой – и отправила подтверждение адмиралу Хэ: «Приказ получен. Приступаю к выполнению. Время отделения – 18:00 бортового. Чень.» Сорок два символа. Последние слова, которые «Надежда Тяньцзиня» скажет кому-либо за пределами собственного корпуса в течение одиннадцати дней.