Эдуард Сероусов – Последний свидетель (страница 2)
Восемнадцать дней.
Рин стояла в каюте, ладони – на откидном столике, пальцы – на краю стакана с кофейным кольцом. Число работало в голове, как уравнение, которое раскладывалось на переменные: расстояние, ускорение, расход топлива, состав сил. Двенадцать кораблей Ковчега. У Флота Мандата – семь. И «Семя» – огромное, неподвижное, беззащитное без них.
Восемь часов задержки. Сообщение было отправлено восемь часов назад. Значит, решение Ковчега было принято ещё раньше – минимум сутки на обсуждение, голосование, оформление приказа. Пока «Тишина» стреляла по учебной мишени, флот уже разворачивался. Пока Рашид высчитывал нутацию обломка, двенадцать кораблей набирали ускорение.
Мир изменился. Они узнали об этом последними.
Рин надела ботинки и вышла из каюты.
Совещание было на «Авроре» – флагмане коммодора Вестергаарда, тяжёлом крейсере, висевшем на стационарной орбите над полюсом Седны. Рин добралась туда за четыре часа: час на разгон, два часа баллистического дрейфа, час на торможение и стыковку. Четыре часа, в которые она не разговаривала ни с кем, кроме навигатора Ли, и только о векторах.
«Аврора» была в два с половиной раза больше «Тишины» – двести восемьдесят метров, экипаж девяносто человек, четыре рейлгана и двенадцать торпедных аппаратов. Но внутри – та же теснота, тот же переработанный воздух с пластиковым привкусом, те же коридоры, в которых нельзя разойтись плечами. Стены были чуть светлее, потолки – чуть выше. Привилегии флагмана.
Совещательный зал находился в центре корабля – самое защищённое место, окружённое баками с топливом, которые служили дополнительной радиационной защитой. Длинный стол – болтами к палубе, чтобы не улетел при потере тяги. Семь стульев, привинченных так же. На одной стене – тактический экран в три метра шириной. На остальных – ничего. Военная архитектура не тратила стены на красоту.
Когда Рин вошла, пять стульев были заняты. Пять командиров пяти кораблей Флота Мандата – те, кто успел добраться. Два корабля были слишком далеко: эсминец «Вихрь» на дальнем патруле и фрегат «Нарвал» у конвоя He-3 на полпути к Седне. Они подключились через лазерную связь, их лица – на дополнительных экранах по бокам, с двухсекундной задержкой, от которой казалось, что они думают дольше остальных.
Коммодор Абрам Вестергаард стоял у тактического экрана. Шестьдесят два года, высокий, худой, с лицом, которое выглядело так, будто было вырезано из того же вольфрамо-углеродного композита, что и переборки его корабля. Седые волосы, коротко стриженные. Глаза – серые и спокойные, и в этом спокойствии было что-то неприятное, потому что Рин знала: он спокоен не потому, что не понимает ситуацию, а потому, что понимает её полностью.
– Все на связи, – сказал он. Не вопрос – констатация. Голос ровный, размеренный, каждое слово на своём месте, как заклёпка в обшивке. – Начнём. Тактическая обстановка – на экране. Рин, прошу.
Рин подошла к экрану. Карта – знакомая до деталей. Седна – жёлтая точка в центре. Орбита «Семени» – тонкая синяя линия. Семь зелёных меток – корабли Мандата. И красное – двенадцать точек, расположенных в шестидесяти а.е. от Седны, движущихся клином.
– Оперативная группа «Метель», – начала Рин. Голос – ровный. Факты. – Двенадцать боевых единиц. Два тяжёлых крейсера, четыре фрегата, четыре корвета, два корабля поддержки. По сигнатурам двигателей – ускорение ноль-пять g. При текущем профиле – подход к Седне через семнадцать суток, торможение – сутки. Итого – восемнадцать дней до огневого контакта.
Она помолчала. Одна секунда – достаточно, чтобы каждый посмотрел на соотношение точек на экране. Зелёных – семь. Красных – двенадцать.
– У нас – семь кораблей. «Аврора», крейсер. «Тишина», «Вихрь» – эсминцы. «Нарвал», «Карелия», «Обсидиан» – фрегаты. «Степной волк» – корвет. Плюс две оборонительные платформы на орбите Седны: «Бастион-1» и «Бастион-2». Платформы неподвижны, дельта-V – ноль. Только ПРО и рейлганы.
– Семь против двенадцати, – сказал кто-то. Командир «Карелии», капитан третьего ранга Нурмухамедов. Невысокий, плотный, с усами, которые устав запрещал, но которые почему-то никто не заставлял его сбрить.
– Семь плюс два, – поправила Рин. – Но платформы – стационарны. Они защищают орбиту, а не маневрируют. Реально – семь подвижных единиц против двенадцати.
– Соотношение огневой мощи? – Это Вестергаард. Спокойно, будто спрашивал прогноз погоды.
– Не в нашу пользу. Их два тяжёлых крейсера несут по четыре рейлгана и шестнадцать торпед каждый. Суммарно – у «Метели» примерно в три раза больше торпед, чем у нас. По рейлганам – в два раза. По массе бортового залпа – в два с половиной.
Тишина. Не та, в честь которой назвали её корабль, – живая, напряжённая, заполненная дыханием семи человек и гулом «Авроры».
– Однако, – продолжила Рин, – у них – наступление. У нас – оборона. Они должны подойти к Седне, затормозить, и атаковать неподвижный объект – «Семя» – который мы защищаем. Стационарная оборона с платформами даёт нам преимущество в ПРО и раннем обнаружении. Мы можем компенсировать количество позицией.
– «Можем компенсировать», – повторил Нурмухамедов. – Это – «возможно» или «вероятно»?
– Это – «зависит от того, сколько мы готовы потерять».
Вестергаард поднял руку – жест, который означал «достаточно вопросов, я говорю».
– Рин подготовит детальный план обороны. У неё на это – двое суток. Сейчас – более неотложная проблема. – Он повернулся к экрану и увеличил участок карты между Поясом Койпера и Седной. Зелёная метка – фрегат «Нарвал» – и рядом – четыре синих точки, движущихся к Седне. – Конвой He-3. Четыре танкера с гелием-3 из шахт Эриды. Триста двадцать тонн. Этот гелий предназначен для «Семени» – без него ковчег не выйдет на крейсерскую скорость.
Рин знала цифры. Триста двадцать тонн – при пороге в триста сорок, ниже которого «Семя» не набирало достаточной дельта-V для межзвёздного перелёта. С учётом топлива, уже загруженного в баки ковчега, этот конвой – разница между «полетит» и «никогда».
– «Нарвал» сопровождает конвой, – продолжил Вестергаард. – Один фрегат. По данным разведки, Ковчег направил к конвою два фрегата перехвата из состава «Метели». Если они доберутся до танкеров раньше нас – «Семя» не взлетит. Без единого выстрела по ковчегу.
Он повернулся к Рин. Серые глаза – ровные, как поверхность замёрзшего озера.
– «Тишина» – самый быстрый корабль во Флоте. Один эсминец, два фрегата противника. Задача: перехватить конвой, уничтожить или отогнать фрегаты, доставить танкеры к Седне. Вопрос – не «справитесь ли вы», Кацураги. Вопрос – сколько дельта-V потратите. Потому что каждый процент, сожжённый на перехват, – это процент, которого не будет в обороне Седны.
Рин посмотрела на карту. Расстояния, векторы, время. Уравнение было сложным, но не нерешаемым. Пока.
– Конвой сейчас – в шестнадцати а.е. от Седны. Фрегаты Ковчега – в двадцати двух, но на встречном курсе. Если я выйду в ближайшие шесть часов, перехвачу конвой у обломков Вараны – в восьми а.е. – через трое суток. Расход дельта-V на перехват и возвращение – сорок-сорок пять процентов. Останется пятьдесят пять – шестьдесят на оборону Седны.
– Это – много, – сказал Нурмухамедов.
– Это – конвой, – ответила Рин.
Вестергаард кивнул. Один раз, медленно.
– Мы не обязаны победить, Кацураги, – сказал он. Голос – тише, чем обычно, и это значило, что слова важнее. – Мы обязаны продержаться достаточно долго, чтобы «Семя» взлетело. Для этого нужно топливо. Для топлива нужен конвой. Для конвоя – вы. Всё остальное – арифметика.
Рин кивнула. Арифметика. Семь против двенадцати. Сто процентов дельта-V, которые начнут таять через шесть часов. Восемнадцать дней, из которых восемь уже прошли для тех, кто принимал решение, и ноль – для тех, кто должен был его исполнить.
– Есть ещё вопрос, – сказал Вестергаард. Он переключил экран на другой слой данных – сенсорные записи за последние сорок восемь часов. – Форрестер на «Авроре» зафиксировал аномалию. Один из кораблей оперативной группы «Метель» – корвет «Надежда Тяньцзиня» – отделился от основной группы четырнадцать часов назад. Лёг на нестандартную траекторию. Через сорок минут – пропал.
– Пропал? – переспросил кто-то с «Обсидиана», с экрана.
– Двигатели выключены. Тепловая сигнатура – ноль. Корвет идёт баллистическим дрейфом. Вопрос – куда.
Рин смотрела на экран. Последняя зафиксированная позиция «Надежды Тяньцзиня» – красная точка, за которой тянулся пунктир расчётной траектории. Пунктир заканчивался веером – зоной неопределённости, которая расширялась с каждым часом без данных. Корвет мог идти куда угодно. Но баллистический дрейф с выключенными двигателями означал одно: тот, кто это приказал, не хотел, чтобы его видели.
– Экипаж корвета? – спросила Рин.
– Тридцать четыре человека. Капитан – Лиза Чень. Послужной список – безупречный. Три боевых похода, два награждения. Не из тех, кто дезертирует.
– И не из тех, кто глушит двигатели без причины.
Вестергаард кивнул.
– Именно. Мы не знаем, что это. Тактическая хитрость, разведка, или кое-что хуже. Баллистический дрейф к Седне от текущей позиции – одиннадцать суток. Без возможности маневрировать, без связи, без обнаружения. Если корвет подойдёт к «Семени» незамеченным…