Эдуард Сероусов – Последний свидетель (страница 1)
Эдуард Сероусов
Последний свидетель
Часть I: Пустота
Глава 1: Тишина
Эсминец «Тишина», патрулирование между Поясом Койпера и Седной День 0. 18 дней до Битвы при Седне
Снаряд промахнулся на восемнадцать метров, и Рин Кацураги поняла, что Джамал Рашид опять видит больше, чем машина.
– Цель отклонилась. Коррекция на ноль-три, – сказал Рашид, не отрывая глаз от сенсорного экрана. Пальцы скользили по панели, оставляя влажные следы. Двадцать шесть лет, а руки потеют перед каждым учебным залпом, как в первый раз. – Нет, ноль-четыре, она вращается, осевое вращение, период около сорока секунд…
– Рашид.
– Да, мэм.
– Коррекция. Не комментарий.
Он замолчал. Пальцы продолжили движение по панели – быстрее, точнее. Данные потекли на тактический экран Рин: обновлённая траектория учебной мишени, красная пунктирная линия, загибающаяся в пустоту.
Мишень представляла собой кусок обшивки – обломок неизвестного транспортника, подобранный у Пояса три недели назад. Два метра в поперечнике, неправильной формы, медленно вращающийся в восьмистах километрах от «Тишины». Слепящая точка на инфракрасном дисплее – обломок нагрелся Солнцем, хотя здесь, за орбитой Плутона, это слово мало что значило. Солнце было просто звездой. Яркой – но звездой.
Рин посмотрела на данные. Рейлган «Тишины» выпустил килограммовый вольфрамовый болванок со скоростью двенадцать километров в секунду. На восьмистах километрах – шестьдесят шесть секунд полёта. За это время мишень сместилась на полтора собственных диаметра за счёт осевого вращения и микрогравитационного дрейфа. Тактический ИИ заложил коррекцию на вращение, но не учёл нутацию – едва заметное покачивание оси.
Рашид учёл.
– Второй болванок готов, – доложил оружейный офицер Камински откуда-то из-за спины. Его голос глухо отдавался в тесном пространстве мостика – шесть человек, семь экранов, потолок на расстоянии вытянутой руки. – Заряд конденсаторов – девяносто восемь.
– Рашид, – сказала Рин. – Ввод.
– Готово.
– Огонь.
Грохот прошёл через корпус, как удар кулаком в стену. Не звук – вибрация: рейлган был установлен вдоль продольной оси «Тишины», и каждый выстрел отдавался от кормы до носа, проходил через ложемент, через позвоночник, через зубы. Конденсаторы выплёвывали мегаджоуль энергии за долю секунды, и эсминец вздрагивал, как живое существо.
На экране – секунды ожидания. Шестьдесят шесть секунд до контакта. Рин считала их, не глядя на таймер: привычка с Академии, где курсантов гоняли на ручном расчёте баллистики, пока не начинали считать во сне.
На двадцатой секунде Рашид сказал:
– Контакт подтверждён. Визуально вижу вспышку на пеленге ноль-три-два.
– Рановато, – заметил Камински.
– Он видит быстрее тебя, – ответила Рин. Не комплимент. Факт. Рашид не видел сам удар – свет от столкновения на восьмистах километрах ещё не мог дойти за двадцать секунд. Он увидел тепловую вспышку, микросекундный всплеск на инфракрасных сенсорах, который ИИ обработает через три секунды, а Рашид – уже интерпретировал.
Лучшие уши во Флоте Мандата. И глаза тоже.
– Поражение цели, – подтвердил ИИ через четыре секунды после Рашида. – Отклонение от центра масс: один и две десятых метра.
– Достаточно, – сказала Рин.
На мостике была тишина – рабочая, привычная, заполненная гулом вентиляции и негромким писком приборов. Шесть человек: Рин в командирском ложементе, Рашид на сенсорах, Камински на оружии, навигатор Ли, инженер Бектурова, связист Форрестер. Тридцать один человек на корабле – остальные двадцать пять распределены по боевым постам, инженерным отсекам и спальным ячейкам. Ячейки – два на два метра. Места, где спят, но не живут.
«Тишина» – эсминец класса «Кэрнс», построенный верфями Цереры одиннадцать лет назад. Сто двадцать метров от носа до кормового сопла термоядерного двигателя. Узкий, угловатый, похожий на нож – если ножи умели убивать на расстоянии тысяч километров. Два рейлгана, шесть торпедных аппаратов, лазерная система ПРО, и самый тонкий набор сенсоров во Флоте Мандата. Чистая масса – четырнадцать тысяч тонн. Из них девять тысяч – топливо.
Рин расстегнула ремни ложемента и почувствовала, как тело приподнимается – «Тишина» шла на трёх десятых g, и гравитация от тяги ощущалась мягче, чем на Церере. Достаточно, чтобы ходить. Недостаточно, чтобы забыть, что ты в консервной банке в девятистах астрономических единицах от ближайшего госпиталя.
– Камински, отбой учениям. Рашид, запись сенсорных данных – мне на терминал.
– Есть. – Камински.
– Уже, мэм. – Рашид. Он отправил файл раньше, чем она попросила. Рин посмотрела на него – худой, темнокожий, с коротко стриженной головой и вечным выражением сосредоточенности, будто он всё время прислушивался к чему-то, чего другие не слышали. Может, так и было.
Она перешла к навигатору.
– Ли, статус.
Ли – невысокая женщина с серыми от усталости глазами – вывела на экран навигационную карту. Голубая линия траектории «Тишины», пунктирная дуга патрульного маршрута, далёкая метка Седны на краю экрана.
– Дельта-V – сто процентов. Топлива полные баки. Положение – три целых семь десятых а.е. от Седны, патрульный сектор «Каппа». До следующей точки разворота – восемь часов при текущей тяге.
Сто процентов. Цифра, которая в мирное время не вызывала никаких чувств. Стандартный запас. Рин знала, что через несколько недель будет вспоминать это число, как вспоминают молодость, – с недоумением, что когда-то могла себе такое позволить.
– Продолжаем по маршруту, – сказала она.
Магнитные ботинки щёлкнули по палубе, когда она вышла с мостика. Хруст-хруст-хруст – размеренный, механический, единственный звук в коридоре, не считая гула вентиляции. Стены коридора – вольфрамо-углеродный композит, серый, испещрённый заклёпками и техническими маркировками. Температура – шестнадцать градусов. Стандарт для кораблей Мандата. Два градуса выше минимума, при котором конденсат начинает собираться на переборках. Два градуса роскоши.
Рин коснулась стены кончиками пальцев – холод тут же вгрызся в кожу, как будто металл ненавидел тепло и пытался забрать всё, что мог. Она убрала руку и продолжила путь к своей каюте.
Каюта – слово, которое обещало больше, чем давало. Два на два метра, койка, откидной столик, экран терминала, личный шкаф размером с обувную коробку. Стены обиты мягкой тканью – не для уюта, а чтобы при внезапной потере тяги не разбить голову. На столике – пустой стакан с кольцом кофейного осадка. Кофе из переработанного синтетика, со вкусом, который приблизительно напоминал кофе, как карта приблизительно напоминает территорию.
Рин села на койку. Снаружи, через двенадцать сантиметров обшивки – вакуум, радиация, и холод, не имеющий отношения к шестнадцати градусам коридора. Минус двести семьдесят. Три градуса выше абсолютного нуля. Космос не был враждебным – он был безразличным, и это было хуже.
На экране терминала, приклеенном к переборке рядом с койкой, светилось изображение. Не фотография семьи – у Рин не было семьи в том смысле, который подразумевали сослуживцы, когда спрашивали. Была мать на Ганимеде, с которой Рин разговаривала раз в три месяца, и разговоры были как стыковка двух кораблей на разных орбитах – требовали расчёта, терпения, и не оставляли после себя ничего, кроме облегчения, что всё прошло без столкновения.
На экране была звёздная карта. Проксима Центавра, 4.24 световых года. Маленькая красная звезда с двумя подтверждёнными планетами, одна из которых – условно в зоне обитаемости. «Условно» – потому что Проксима была красным карликом, и «зона обитаемости» означала приливной захват, вспышки, и радиационный фон, при котором незащищённый человек получил бы смертельную дозу за семь часов.
Туда должен был лететь ковчег «Семя». Десять тысяч спящих, лазерный парус, восемьдесят два года перелёта. Не в рай – в место, где можно попытаться. Попытаться жить, попытаться не умереть, попытаться дать вселенной то, чего у неё никогда не было и не будет без них – кого-то, кто смотрит.
Рин не думала о «Семени» в таких терминах. Она думала о нём как о задаче: объект, который нужно защитить. Координаты, вектор, масса. Но иногда, в каюте, когда никто не видел, она смотрела на карту Проксимы и думала о том, что через восемьдесят два года на орбите этой тусклой красной точки кто-то проснётся и увидит чужое небо. И не будет знать её имени. И ей это нравилось больше, чем она готова была признать.
Терминал мигнул.
Входящее сообщение. Приоритет – красный. Шифрование – «Граница». Задержка – 8 часов 14 минут.
Рин встала. Красный приоритет и шифрование «Граница» – канал прямой связи штаба Флота Мандата. Последний раз она получала сообщение с этим грифом три года назад, перед Церерой.
Она прижала палец к биометрическому сканеру. Секунда, пока система подтверждала – отпечаток, пульс, температура кожи. Экран мигнул снова и выдал текст.
Рин прочитала. Потом прочитала ещё раз. Потом – третий, считая слова, как считала болванки в магазине рейлгана, – по одному, каждый на вес.